Чтение онлайн

– Стреляй!

Ответственные за выстрел стрелки разом выдернули запорные штыри спусковых механизмов катапульт, онагров и баллист. Отпущенные рычаги с глухим стуком ударились в обмотанные сырыми воловьими кожами толстые дубовые рамы катапульт и онагров, швырнув из деревянных "ложек" и кожаных "гамаков" десятки тяжёлых, покрытых острыми краями камней. С глухим воем пролетев над воротами, они, будто спугнутая воронья стая, стремительно унеслись в сторону скифского войска. С задержкой в несколько секунд низко над головами инстинктивно пригнувшихся на стене и башнях лучников, со свистом рассекая сырой, пропитанный морским запахом воздух, пролетели четыре длинные, толстые стрелы, которыми запросто можно было пронзить насквозь слона.

Выплюнутые онаграми мелкие камни упали, будто в морские волны, в плотные ряды скифов справа и слева от дороги. Тяжёлые камни катапульт грохнулись на дорогу позади тарана; ехавшие там знатные скифы во главе с самим царём (которого, как известно, всюду сопровождает его пышный бунчук), увидев падающие из-под облаков прямо на них серые вращающиеся глыбы, успели в панике отскочить в стороны. Стрелы баллист вонзились в дорогу и обочины, уйдя широкими треугольными остриями глубоко в сырую после недавних дождей землю шагов за пятьдесят до тарана. Тысячи меотских лучников, находившихся в этот момент на стене между северной и южной фланговыми башнями, разразились громкими ликующими криками, на зависть толпившимся внизу гоплитам. Несколько тысяч стоявших напротив ворот скифов тотчас обрушили на зубчатый гребень стены ливень стрел, которые, впрочем, почти не причинили вреда: меоты успели укрыться за зубцами, и скифские стрелы вонзились в землю далеко позади катапульт и онагров и ещё дальше от баллист.

– Ничего не меняйте! Так и стреляйте по моей команде!
– присев под осыпаемым скифскими стрелами парапетом, приказал Левкон командирам баллист, прежде чем они устремились вниз по башенным лестницам и, окружённые приставленной к ним конной охраной, поскакали к назад своим орудиям. Командиры катапульт, оставшись с Левконом на башне, тем временем прокричали своим заряжающим приказ положить на спешно возвращённые в боевое положение "ложки" более увесистые камни.

После нового залпа, опять накрывшего густые ряды скифской конницы смертоносным каменным градом из онагров, варвары начали стремительно растекаться и рассеиваться по степи по обе стороны дороги. Потяжелевшие вдвое камни катапульт на этот раз шагов 30-40 не долетели до влекущей таран упряжки. Стрелы баллист упали примерно на то же место, что и в первый раз, ещё больше загородив дорогу и едва не пронзив несколько десятков всадников, пытавшихся по приказу царя вытащить с помощью арканов и нещадно нахлёстываемых коней торчащие на пути тарана великанские стрелы. Погонщики остановили таранную упряжку шагов за двадцать до неожиданной преграды, ожидая, пока расчистят дорогу.

В этот момент грянул третий залп. Три огромных камня вонзились в землю рядом с тараном, но четвёртый с жутким грохотом и треском проломил крышу в задней его части. Россыпи мелких камней, выброшенные пристрелявшимися онаграми, загрохотали по кожаной обшивке тарана, накрыли впряженных в него беззащитных лошадей и сидевших на них всадников. Несколько погонщиков свалилось на землю, орошая её кровью из разбитых голов. Дико заржав от боли, кони рванулись вперёд и вправо, пытаясь убежать от сыпавшихся на них с неба увесистых острых камней. Таран съехал с дороги на обочину и медленно завалился на правый бок. Восторженные вопли радующихся столь легко и просто добытой победе боспорцев долетели даже до опрокинутого тарана. Следующие несколько залпов катапульт доломали обездвиженный таран и добили мечущихся в спутанных постромках коней, брошенных разбежавшимися в паническом страхе погонщиками.

Ощерив в досаде зубы, Палак развернул коня и погнал его бешеным намётом к табору сквозь едва успевавших растекаться с его пути всадников. За царём повернула коней его свита и всё войско. Через несколько минут возле неприступной боспорской стены остались на страже лишь несколько тысяч скифов, неуязвимых для метательных машин вблизи засыпанного рва.

В виду табора Палак опомнился и придержал коня, позволив свите нагнать себя, чтобы его внезапное возвращение не походило на паническое бегство. Войдя в шатёр, он швырнул под опорный столб свой расшитый золотом башлык и пояс с оружием, рухнул на покрытое белой медвежьей шкурой ложе и потребовал вина. Тихо вошедшие следом Иненсимей, Лигдамис и два десятка друзей расселись с трёх сторон вокруг медвежьей шкуры и молча, как на поминках, стали пить с царём вино. Запоздавший Дионисий вскоре доложил, что мастера обещают ночью по-тихому разобрать повреждённый таран, оттащить на безопасное расстояние и завтра починить его.

– Кто ж мог знать, что проклятые боспорские собаки закидают его такими здоровенными камнями, - пробормотал вполголоса один из палаковых друзей после того как Дионисий умолк.

– Теперь остаётся только придумать, как уберечь наш таран от камней на пути к воротам, - задался вопросом другой.

– Очень просто: подвести таран ночью, - тотчас нашёл ответ Лигдамис.

– И хорошо бы - туманной ночью!
– добавил Главк.
– Подкатить его тихо, вручную, и сразу, не дожидаясь рассвета, начать ломать ворота.

– Так и сделаем!
– подвёл черту Палак, дурное настроение которого резко переменилось в лучшую сторону.
– Они застали нас врасплох своими камнемётами сегодня утром, а мы устроим им внезапную побудку завтра ночью!

Теперь, когда решение было найдено, приближённые царя разом оживились, заговорили вполголоса с соседями, кое-где даже послышались приглушённые смешки. Стали обсуждать, чем бы заняться после обеда: сидеть в шатрах и играть в кости или в стрелу многим уже наскучило. Кто-то громко вздохнул из-за отсутствия женщин и позавидовал сарматам, у которых на войну вместе с мужами всегда отправляются молодые девки и бабы.

– Это потому, что у нас только парни не могут жениться, пока не отведают вражеской крови, а у них и девку никто замуж не возьмёт, пока она не повяжет на узду волосы убитого врага.

– Потому и войско у сарматов вдвое многочисленнее нашего! Из-за этого они и выгнали нас из Великой степи.

– Не худо бы и нам, наконец, перенять этот обычай.

– Ну да! Может ещё позволить нашим бабам править племенами и всем царством, как не раз бывало у сарматов?

– Да и какие из баб воины - смех один!

– Э, не скажи! Не знаю, как они владеют копьём и мечом, но из луков роксоланки стреляют получше многих парней - сам видел!

– Потому, на кого бы они ни пошли войной, численный перевес всегда за ними.

– Для прокормления двойного войска требуется вдвое больше скота и зерна, - напомнил Дионисий.

– Воевать нужно не числом, а умением - как Александр Великий, - вмешался в спор Симах.

– А вот в боспорском войске бабы есть! Слышали их визги на стене?

– Значит у Перисада совсем мало воинов, раз он пригнал сюда баб!

– Да это просто шлюхи, которые всегда, как мухи, слетаются туда, где много мужей и велик спрос на их услуги, - пояснил с сальной ухмылкой Главк.

– Эх, надо было и нам захватить с собой "кобылиц" из сирисковой "конюшни"!

– Ничего, Спадин, ещё пару дней как-нибудь потерпишь! Вот выломает наш таран ворота, и все боспорские шлюхи станут нашими! Га-га-га!

А пока, чтобы не отлежать бока, кто-то предложил поехать, погонять после обеда в окрестных полях и степях зайцев.

– Тут наверняка найдутся не только зайцы, но и звери покрупнее!
– поддержал товарища другой сотрапезник Палака.

– Ну, хорошо, поедем, разомнем коней, - не стал противиться общему желанию Палак и расплылся в довольной улыбке, услышав грянувший под высокими шатровыми сводами дружный радостный возглас:

– Слава царю Палаку! Слава! Слава! Слава!

О временной неудаче с тараном тотчас было забыто.

10

После того как скифы, бросив на обочине опрокинутый и разбитый камнями таран, по-собачьи поджав хвосты, убрались восвояси, на Длинной стене ещё долго не смолкали победные крики воинов и счастливые визги женщин, окончательно уверовавших в её неприступность. Юный Перисад восторженно наблюдал за работой метательных машин и бегством варваров, стоя в полный рост между зубцами, удерживаемый сзади за пояс гекатонтархом Алкимом, а шут Геракл так и вовсе уселся между мерлонами, как на скамье, впереди басилевса, бесшабашно болтая свешенными наружу ногами.