Чтение онлайн

– Ай да Главк! Ай да молодец! Уверен, что и твой отец не придумал бы ничего лучше!
– воскликнул с довольной улыбкой Палак, радостно хлопнув Главка по плечу. Как и у царя, лица всех, кто стоял вокруг, светились восхищёнными улыбками: от недавнего траурного уныния не осталось и следа!

– А вот, наконец, и наши кони!
– воскликнул Иненсимей, увидев подъезжавшего из тумана к царскому бунчуку старшего конюха Мазака с длинной связкой коней в поводу.

Отправляясь ночью вместе с царём пешим ходом к Длинной стене, воины оставили своих коней в степи под присмотром конюхов осёдланными, чтобы утром, когда их пригонят к пробитым тараном воротам, оставалось лишь вскочить в седло и ринуться в бой, либо преследование бегущего врага. Громко окликая своих конюхов, вожди и молодые товарищи царя разбрелись по двору в поисках своих коней. Ласково огладив по бархатному храпу и тёплой морде своего любимца, радостно заржавшего при виде хозяина, Палак мягким кошачьим прыжком взлетел на его спину и, не дожидаясь пока его приближённые разберут своих коней, тронулся шагом к проступившему слева в туманной дымке проёму ворот. В полях вокруг постоялого двора шумно рассаживалось на пригнанных с пастбища коней его многотысячное войско.

– Что-то я проголодался, как волк, упустивший из пасти в тумане жирного зайца!
– пошутил Палак, обращаясь к ехавшим по бокам Лигдамису и Иненсимею, и, тронув скификами чуткие бока коня, пустил его резвым галопом по хорошо уже различимой дороге к скрытому в туманной дымке на западе табору.

11

Шесть дней неапольские греки, не разгибая спины, от рассвета до заката визжали пилами, стучали топорами и молотками, чтобы поспеть к указанному Марепсемисом сроку, и наконец все три заказанных тарана были готовы. За это время скифы существенно пополнили запас стрел, посрезав в садах все тонкие прямые ветви, и вновь преисполнились желанием скорее ринуться на приступ вражеского города, радуясь тому, что на сей раз сражаться придётся на твёрдой земле, а не вися на шатких лестницах между небом и землёй, как в прошлый раз.

В Феодосии, наоборот, за эти шесть дней радость первой победы и вера в неприступность для варваров феодосийских стен сменилась опять неуверенностью, тревогой и всеобщим унынием. Четвёртые сутки на море бушевал жестокий шторм, лишая феодосийцев надежды на помощь извне. Каждый с тревогой думал, выдержат ли старые ворота с давно протрухшими досками и обветшалые стены удары скифских таранов. Что будет, если варварам всё же удастся ворваться в город? Многократное численное превосходство скифов не оставляло в таком случае шансов на спасение. Оставалось лишь каждый день властям города, с номархом и политархом во главе, приносить от лица всех граждан обильные подношения Посейдону, Афродите Навархиде, Зевсу Сотеру и прочим богам-защитникам и молить их поскорее утихомирить так некстати разбушевавшийся Эвксин. А помимо этого, феодосийцы, следуя известной народной поговорке "на богов надейся, но и сам не плошай", завалили все трое ворот тяжёлыми камнями, разобрав для этого близлежащие общественные здания: старую казарму у Больших ворот, часть театра около Деметриных и бани возле Малых.

Пока на краю феодосийского города мёртвых, у подножья поросшего соснами горного отрога, протянувшегося вдоль южных околиц города к мысу Теодеос, строился третий таран, Марепсемис и Эминак провели испытания двух уже построенных, успешно разбив несколько крепких ворот и каменных стен усадеб, заодно обучив слаженной работе назначенных в обслугу таранов скифов. Толпы скифов, с детским любопытством наблюдавшие за постройкой и работой таранов, преисполнились уверенности, что никакие ворота не устоят перед разрушительной силой этих махин.

По совету неапольских мастеров скифы изготовили из шкур забитых в пищу коней и телят три сотни кожаных вёдер, чтобы не дать феодосийцам сжечь тараны. Феодосийцы, в свою очередь, установили однажды ночью на зубцах над всеми тремя воротами увесистые каменные глыбы, куски колонн, старые жернова, чтобы обрушить их в подходящий момент на скифские тараны. Осмотрев утром эти опасные снаряды, Марепсемис приказал изготовить длинные шесты, чтобы спихнуть их на головы самим грекам до того, как тараны подойдут к воротам.

После того, как сотник Атрей, приставленный надзирать за неапольскими греками, доложил, что третий таран готов, Марепсемис пригласил тысячника Камбиса и вождей в свою усадьбу на ужин, во время которого объявил, что наступление на западные ворота поведут завтра фисамиты Сфера и полтысячи сайев Камбиса под общим руководством Эминака. На южные ворота двинутся авхаты Танака и другие полтыщи сайев под командой самого Марепсемиса (Марепсемис полагал, что наилучшие шансы ворваться в город именно через южные ворота; к тому же, оттуда, с расположенной поблизости горы он мог видеть всю картину штурма целиком). Ну а малые восточные ворота атакуют, соответственно, хабы Госона и напиты Скилака.

– Начнём штурм без сигнала, как только краешек золотого шлема Гойтосира покажется над морем.

– А если небо будет в облаках?
– тотчас поинтересовался Госон.

– Если утром будет туман или дождь?
– дополнил его Танак.

– Дождь - это хорошо, - ответил, теребя бороду, Марепсемис.
– Дождь не даст грекам поджечь наши тараны. А туман переждём. Мы не допустим той глупости, какую сделал Палак, - башни и стены над воротами должны быть всё время под прицелом наших лучших стрелков!.. Следите завтра утром за греческим храмом на горе: мой вестовой подаст вам оттуда сигнал зажжённым факелом.

– А не закидают ли греки наши тараны по дороге к воротам камнями, как палаков таран?
– высказал опасение старший сын Марепсемиса Скил, присутствовавший вместе с младшими братьями на ужине и совете.

– По моим сведениям машин, способных кидать большие камни, в Феодосии нет, - ответил Марепсемис.
– А мелкие камни нашим таранам не страшны.

– А разве они не могли их изготовить, пока мы строили наши тараны?
– спросил в свою очередь второй сын Марепсемиса Сурнак, тоже захотевший показать, что он не зря участвует на совете с вождями.

– Наши греки сказали мне, что сделать большой камнемёт куда сложнее, чем таран, - это дело долгое и непростое. Так что вряд ли они успели, - ответил Марепсемис, подставляя пустую чашу слуге, исполнявшему обязанность виночерпия (подвоз вина был налажен за эти дни ушлыми греческими купцами из Неаполя).
– Ну, други, давайте выпьем за то, чтобы завтра, милостью Ария и Папая, мы с вами вечеряли в Феодосии!

Все дни, пока строились тараны, Савмак и Фарзой проводили вместе - то в компании сверстников, то вдвоём - только ели и ночевали со своими. Обоих, особенно младшего на полгода Савмака, тянуло друг к другу как арканом.

Вечером, когда их отцы уехали совещаться к Марепсемису и Эминаку перед завтрашним решающим штурмом, они уединились на лысой макушке небольшой горы, достаточно пологой, чтобы забраться на неё на конях, возвышающейся над восточной околицей города недалеко от моря. Отсюда простиравшаяся далеко на север и - без конца и края - на восток морская равнина, волнующаяся и переливающаяся, как степной ковыль под ветром, и вытянувшийся внизу узким изогнутым серпом греческий город, были как на ладони.

После долгого молчания, сидевшие рядом на травяном бугорке, вальяжно вытянув по косогору ноги, приятели (кони их мирно пощипывали травку за спиной, удерживаемые на месте накинутыми на локоть поводьями), глядя на окрашенные в кроваво-красные тона уходящим слева за плоскую Столовую гору солнцем черепичные крыши, заговорили о смерти. Что, если завтра им суждено умереть?

– Ну, тебе-то чего переживать?
– скосив глаза на товарища, грустно ухмыльнулся Фарзой.
– Ты ведь сперва должен прославиться и переспать с царевной. Так ведь тебе старая ведьма нагадала? Вот я - другое дело. Может, этот закат для меня последний, и завтра в этот час я уже буду на пути в страну предков.