Чтение онлайн

Вздрогнув от его холодных прикосновений, Мессапия в отместку мазнула его по потянувшимся к её щеке губам облитой пахучим женским соком шляпкой своего деревянного "гриба". Послушно облобызав её игрушку, он тщательно вылизал её сочащуюся любовной влагой расщелину, и лишь затем она милостиво позволила изнывающему от похоти старому сатиру улечься на неё сверху.

Выплеснув минут через семь изнурительного труда ей на живот несколько капель своего перезрелого семени, Формион обессилено свалился с неё на соболье покрывало и с минуту приходил в себя, сипло и тяжко дыша, словно конь после бешеной скачки. Продышавшись, он смог наконец, не без удовольствия, рассказать, как ему удалось переманить на свою сторону красноречивого Минния.

Услыхав, что одним из условий тайной сделки с Миннием было освобождение Демотела, Мессапия вскинулась как ужаленная, оттолкнув от себя ласкавшую её груди руку старика.

– И ты согласился?!
– вознегодовала она.
– Да как у тебя только язык повернулся?! Ты что, забыл, что он хотел убить меня и нашего сына?!

– Пяти лет рабства, думаю, с него достаточно, - мягко возразил Формион, опять кладя ладонь на упругую грудь невестки.

– Нет, я не согласна! Получив свободу, он же захочет отомстить, - заявила Мессапия, позволив, впрочем, руке свёкра на сей раз остаться на своей груди.
– Я лучше прикажу моим скифам убить его. Так мне, всем нам будет спокойнее.

– Тогда моя сделка с Миннием пойдёт собаке под хвост.

– Ну и пёс с ней! Подумаешь - нашёл о чём жалеть! Я бы и с этим Миннием поступила, как с его отцом.

– Я всё же поговорю с Демотелом, - после паузы сказал Формион.
– Предложу ему стать моим соглядатаем при Миннии, а не согласится, тогда...

– Согласится!
– перебила Мессапия.
– Чтобы вырваться на волю, он на всё согласится!.. А уж потом отблагодарит тебя за доброту - воткнёт нож в спину!.. Говорю тебе - пока он у нас в руках, лучше от него по-тихому избавиться.

Но Формион, ласково сминая в согревшейся ладони груди невестки, терпеливо убеждал, что её страхи и опасения насчёт Демотела и Минния сильно преувеличены: причинить нам сколь-нибудь серьёзный вред им не удастся, а вот пользу они могут принести немалую. И он рассказал о предложении Минния решить спор о власти над Херсонесом с помощью Палака.

– Может, и правда, сейчас самое время разрубить этот гордиев узел скифским мечом, - заключил он, целуя мягкое плечо невестки.

Мессапие предложение, не откладывая в дальний ящик, утвердить её сына у власти силой оружия очень понравилось. Видно, этому Миннию и впрямь в уме не откажешь. Надо бы как-нибудь самой побеседовать с ним. Может, и в самом деле удастся его взнуздать и заставить служить себе.

Повернувшись к свёкру, Мессапия отыскала в темноте его "стручок".

– Ой, гляди, как бы этот Минний не обвёл тебя вокруг пальца.

– Да ну! Куда щенку до матёрого волка!
– улыбнулся Формион, довольный, что удалось убедить строптивую, как степная кобылица, невестку.

После некоторых усилий Мессапие удалось поднять на дыбы его "жеребца". Опрокинув почтенного старца на спину, она тотчас оседлала его и понеслась вскачь, размахивая налитыми бурдюками грудей над его одышливо раззявленным полубеззубым ртом...

На другой день, воспользовавшись советом Минния, Формион и Мессапия послали гонца в Неаполь. Мессапия порывалась сама отправиться к брату, но Формиону удалось её отговорить: не надо давать нашим врагам лишний повод для опасений и подозрений. Да и расставаться надолго с сыном ей было невмоготу. От мысли написать Палаку письмо тоже отказались: Формион ещё не был уверен в Миннии - вдруг тот прикажет страже обыскать гонца, и Гераклид получит в свои руки важнейшую улику?! Поэтому отобранный Мессапией вместе с сотником Ситтаком надёжный гонец-десятник, отправившийся в путь со всем своим десятком, должен на словах известить царя Палака о растущих не по дням, а по часам антискифских настроениях херсонеситов и узнать его мнение о возможной войне с Херсонесом.

Выждав 3-4 дня (дабы Минний не возомнил чересчур много о собственной значимости), Формион решил наведаться-таки в Старый Херсонес, где тянул рабскую лямку Демотел, и предложил невестке и внуку проехаться с ним, благо утро выдалось относительно погожим - без снега и дождя, хоть и без солнца.

Мессапия ехать отказалась, сказав, что боится, что увидев Демотела, не совладает с собой.

– Но тебе же не обязательно с ним видеться, - возразил Формион.
– Я сам поговорю с ним.

– Нет уж, - покачала решительно головой Мессапия.
– Лучше мне быть от него подальше. Я всё ещё считаю, что отпуская его, ты совершаешь ошибку.

– Ну, как хочешь...
– огорчённо развёл руками Формион, поняв, что в этот раз Мессапию не переупрямить.

Что до Стратона, то он с большим удовольствием согласился вместо скучных школьных занятий проехаться с дедом и, как только скифы впрягли в крытый возок пару гладких, ухоженных серых в яблоках кобылиц, взяв в руки длинный узловатый кнут, в радостном предвкушении уселся на облучке.

Своего единственного сына и внука Мессапия и Формион берегли пуще глаза (ещё двух рождённых ею сыновей и двух дочерей духи смерти похитили в раннем возрасте, после чего Мессапия, боясь утратить красоту, стала предохраняться от новых зачатий). С пелёнок дитя было под неусыпным присмотром мамки-кормилицы и двух нянек. За его здоровьем следил домашний врач, купленный за большие деньги на Делосе торговым агентом Формиона. Когда пришла пора заняться его обучением школьным наукам, в дополнение к рабу-врачу, в доме появился раб-учитель, привезенный из-за моря одним из водивших формионовы корабли навклеров. Ещё бы! Ведь не могла же Мессапия допустить, чтобы её сын, в ком течёт священная царская кровь, выслушивал насмешки и получал тумаки от сыновей простых горшечников, каменщиков, рыбаков, земледельцев или даже купцов в одной из городских школ! Тем более что в процессе обучения риторы, кифаристы, гимнасты и педотрибы, для пущего усвоения, весьма щедро потчевали своих подопечных "берёзовой кашей". Так что обучался Стратон Младший в домашних условиях.

Умению ездить верхом и обращаться с конями его лет с пяти обучала сама Мессапия и её скифские телохранители. Скифы же через несколько лет стали учить внука своего царя борьбе, стрельбе из лука, искусству владения копьём и мечом в пешем и конном бою. Одновременно, по настоянию Формиона, двоюродный брат Стратона Феофант, старший его пятью годами, хваставший, что ныряет и плавает, как дельфин, стал его учителем в жизненно важном для тех, кто живёт у моря, умении уверенно держаться на воде. Вопреки опасениям Мессапии и собственным страхам перед водой и глубиной, к концу лета 8-летний Стратон уже запросто переплывал на пару с Феофантом Двурогую бухту.

Что до свойственной каждому скифу любви к верховой езде, скачкам и лошадям, то у юного Стратона она проявлялась весьма специфично. Побаиваясь ездить верхом, где так легко свалиться и больно расшибиться, а то и убиться, он обожал гонять коней, сидя на безопасном облучке, и учить их покорности с помощью кнута. Толчком к тому послужило одно неприятное происшествие, случившееся с ним, когда ему было около трёх или четырёх лет.

На вымощенном серым булыжником широком дворе их загородной усадьбы стояла кибитка, запряженная двумя парами гладких, широкогрудых, толстозадых лошадей. Стратон на руках у няньки требовательно тянул пухлые ручонки к лошадиным гривам, радостно дёргал длинные жёсткие пряди, гладил широкие бархатные губы и носы. Потом другая служанка позвала няньку что-то подать ей в кибитку. Оставленный на секунду у колеса, Стратон поспешил к лошадям и стал гладить и обнимать толстую мускулистую ляжку соловой кобылы. Той ласки малыша почему-то не понравились (а может, её как раз ужалил овод), и она неожиданно лягнулась. Стратон отлетел далеко в сторону и, хоть не чувствовал никакой боли, дико взревел с перепугу. На его крики и плач из дому выскочили охваченная паническим испугом мать и озабоченный отец. Малыш был уже на руках у перепуганной няньки, крепко прижимавшей его к пухлой груди и осыпавшей быстрыми поцелуями его ручки и личико, пытаясь успокоить, но Стратон заходился плачем ещё больше - уже не от испуга, а чтоб вызвать к себе жалость.