Чтение онлайн

И с этим ничего не поделать…

Заказав хрустальный гроб повышенной комфортности, я заспешила в Каку. На входе Тигорь Юрьевич пристал с долгим и нудным разговором о графике дежурств и новой таблицей отчётности с обязательным указанием степени счастливости поселенцев.

— Какая у вас степень счастливости? — допытывался он, подёргивая полосатым хвостом. — От двух до пяти или выше? А какой размер противогаза?

— А это ещё зачем? — устало поинтересовалась я.

— Откуда мне знать? — вспылил комендант. — Таблицы Центральный корпус присылает. Им уж виднее, как степень счастливости зависит от размеров противогаза, так что не спорь.

Я безропотно внесла необходимые данные, и взбежала по лестнице. Но не на свою голубятню, где под крышей тоскливо завывал Петрович, а чуть ниже.

Антон открыл не сразу. А когда открыл, причина задержки стала очевидна: он стоял нагишом, в одном лишь полотенце вокруг бёдер. Взъерошенный, мокрый и без очков. С капельками воды на безволосой груди. Ни дать ни взять, Давид на минималках [1].

— Привет, — просто сказал он. — Заходи.

Этого оказалось достаточно. Я упала в его объятия и разрыдалась. А он, утешая, гладил меня по волосам и целовал. А я целовала в ответ. И уж совсем не как мороженая стерлядь…

Когда Антон подхватил меня на руки и отнёс на кровать, я позабыла о Мегере, мёртвом Эксперте и двоедушных коллегах, готовых пустить меня в расход по первому сигналу руководства. Забыла обо всём на свете. К полуночи степень моей счастливости выросла до критических показателей, а утром я проснулась от ласк, и всё случилось снова.

И было хорошо…

— Думал, ты никогда не решишься, — сказал Антон, поглаживая мою руку.

— Почему?

— Твоё сердце принадлежит ЗГУ, ты сама говорила.

Говорила, верно. Я любила ЗГУ. Всем сердцем. Отдавала себя без остатка. А в ответ получала сухой корпоративный минимум. Странные нездоровые отношения, где один любит, а другой — позволяет себя любить. Абьюз без края и конца. Зависимость. Стокгольмский синдром. Так было всегда, но осознала я это только теперь, когда лежала в крепких объятиях свежеиспеченного любовника.

— Уже нет, — прошептала тихо, но Антон услышал и крепче прижал меня к себе.

— Я рад, — сказал, ткнувшись носом в мою макушку. — Ты понравилась мне сразу, в самый первый день. Увидел тебя и понял, что пропал.

— Тогда почему ты…

— Не хотел торопить. Насильно мил не будешь. К тому же, ты в капкане. Но скоро всё закончится.

— Закончится? — я поднялась на локте и посмотрела на него. — Что закончится?

Лицо Антона резко изменилось. Взгляд стал непроницаемым, а улыбка — фальшивой.

— Всё плохое, — успокаивающе сказал он. — А теперь — спи. До будильника ещё полчаса.

Я могла взбелениться. Могла начать выспрашивать, что именно он имел в виду. Могла психануть, встать и уйти, если не ответит. Но физик принялся разминать мне плечи, и стало плевать. На всё и на всех.

Пусть будет как будет.

Давид — молодой воин (будущий иудейский царь), победивший великана по имени Голиаф.

Зал был полон. На расширенное заседание согнали всех и вся. Даже пары отменили ради такого случая. Ираида Витальевна Абзац взяла слово полтора часа назад, и останавливаться, по всей видимости, не собиралась. Полусонные преподаватели слушали её вполуха и важно кивали, украдкой залипая в замаскированных блокнотами гаджетах.

— Учитель. Педагог. Наставник… — проникновенно вещала Абзац, улыбаясь так елейно, что даже у медоносных пчёл слиплись бы попки. — Вот основа основ образования. Педагог — не профессия, а призвание. Великий труд и великая мудрость, искренняя забота о детях, самоотверженность, милосердие, альтруизм, ответственность и…

Она чуть сбилась. Видимо, слова закончились.

— Пунктуальность, — шёпотом подсказала Мегера Душегубовна.

— И пунктуальность, — на автомате повторила Абзац. — Вот, что отличает человека с большой буквы Пэ! Вы должны гордиться своим великим трудом. Вы несёте свет истины! Сеете разумное, доброе, вечное! Благодаря вам…

Дальше я уже не слушала. Нашла глазами Антона — он сидел справа в третьем ряду, рядом с Енисеем Симаргловичем. После того, что произошло между нами, я старалась держать дистанцию: если коллеги узнают про наш роман — пиши пропало! Антон чуть повернулся и поймал мой взгляд. В карих глазах читалось такое, что щёки разом вспыхнули, и я спешно опустила очи долу.

Ай да физик! Форменный хулиган. Хулиган и совратитель по совместительству. Целуется совершенно потрясающе. А уж как он…

— Я сказала что-то смешное? — ледяной тон заставил вздрогнуть.

Все разом уставились на меня, и я, сгорая со стыда, стёрла с лица по-идиотски счастливую улыбку.

Проклятье.

Абзац смотрела, обжигая взглядом.

— Я сказала что-то смешное? — повторила она, и я судорожно мотнула головой. Но, увы, не помогло: грозная советница Которектора основательно закусила удила. — Будьте любезны сказать, что именно в моей речи вас так позабавило? Возможно, вам пришла в голову какая-то остроумная шутка? Или вспомнился анекдот? Ну же, не упрямьтесь. Поделитесь с коллегами. Вместе посмеёмся.

— Я… я не… — промямлила я, совершенно растерявшись. — Я бы никогда…

Мегера, сидящая от Абзац по правую руку, демонстративно уткнулась в лежащие под носом бумаги. Рассчитывать на её помощь не имело смысла: она не вступится. По крайней мере, не сейчас. Не перед всеми.

— Встаньте! — рявкнула Абзац. Я поднялась. — Вы имеете наглость высмеивать меня перед коллективом! Ваше отвратительное поведение оскорбляет всех в этом зале! Да вы просто…

— Это моя вина. — Антон поднялся со своего места. Руки физик небрежно засунул в карманы и смотрел так, как никто не рискнул бы смотреть на грозную советницу Которектора.

Дерзкий парень.

Неужели рискует только из-за меня?

— Вы… — Глаза Абзац превратились в две щёлочки.

— Я, — кивнул Антон. — Это я рассмешил коллегу своим непедагогическим лицом. Поэтому она улыбнулась.

Зал замер. Стало так тихо, что можно было расслышать как встают дыбом волосы на затылке Мегеры. За последние пару дней она знатно оволосела и напоминала орангутанга. С начёсом и в очках.

— Вон, — злобно выцедила Ираида Витальевна Абзац.