Чтение онлайн

Но что же мы видим, анализируя состояние кооперации? Докладывая 3 января 1925 г. на заседании Политбюро ЦК РКП (б), председатель комфракции Сельско-союза Г. М. Каминский, например, отмечал, что "у мужика к сельхозкооперации доверия еще нет, они не верят в свои органы управления, они мало заинтересованы в активном участии в кооперации. ...Надо организовать действительное членство в кооперации для того, чтобы дать какие-либо привилегии и преимущества, чтобы они чувствовали выгоды членства". Из прозвучавших на том же заседании докладов представителей руководства потребительской (Л. М. Хинчук) и промысловой (С. П. Середа) кооперации следовало, что льготное кредитование в них отсутствует, а самостоятельность низовых звеньев по большей части фиктивна. Выяснилось также, что крестьяне опасаются вносить вклады в кооперативный оборот из-за того, чтобы не прослыть кулаком и не попасть в разряд "лишенцев" (лиц, лишенных избирательных прав по социальному признаку). Отталкивает их от кооперации и отсутствие выборности, когда, по словам одного из выступавших, "нет даже никакого намека на контроль кооперативного избирателя-члена над кооперативной администрацией". Дело порою доходит до курьезов, когда крестьяне требуют за назначенных в кооперативную администрацию коммунистов залоговых сумм, так как эти горе-администраторы часто проворовываются, пользуясь бесконтрольностью своего положения.

Немалые резервы стимулирования товарности крестьянского сельского хозяйства содержало улучшение работы государственного аппарата (прежде всего Наркомата внутренней торговли) в деле распределения промышленной продукции. В стране существовали целые "торговые пустыни" -- места, куда не доходила ни кооперативная, ни государственная, ни частная торговля. Даже оптовый товарооборот, но уже по другим причинам, оказывал недостаточную стимулирующую роль в создании и укреплении смычки между городом и деревней. Эти причины, по мнению Ф. Э. Дзержинского, назначенного d 1924 г. на пост руководителя госпромышленности, лежали в усиливающейся бюрократизации государственного аппарата. Не в силах более бороться с этим злом, Ф. Э. Дзержинский готовился даже подать в отставку. В своем письме Сталину от 9 октября 1925 г. он, например, отмечал, что "весь наш государственный аппарат строится по принципу все большего и большего усиливания функциональных ведомств и все большего ослабления производственных и оперативных, связывая их всякую инициативу, делая их все более неответственными и бессильными. Без согласования они ничто. План, программы, распоряжение финансами, находящимися в их администрировании, распоряжение их изделиями, закупки и торговые сделки и здесь, и за границей -- все это на каждом шагу регламентируется, согласовывается, приостанавливается и т. д.".

Так, применительно к осуществимости на практике "доктрины" Бухарина, можно утверждать следующее: ее успех объективно нуждался в коренном изменении политического и экономического механизмов управления, при котором все крестьянские хозяйства могли реально "обогащаться", причем, не в форме накопления натуральных запасов сельскохозяйственной продукции (как получилось на практике), а в форме их коммерческого, делового употребления. Для этого недоставало совсем "немногого", а именно: чтобы высшее партийное руководство сочло более недопустимым строить политику в деревне в свете категорий "гражданской войны". А между тем в своем выступлении на упомянутом уже заседании Политбюро 3 января 1925 г. И. В. Сталин отчетливо сказал: "...Мы до полной ликвидации гражданской войны далеко еще не дошли, и не скоро, должно быть, дойдем".

Чем быстрее приближалось народное хозяйство СССР к довоенному уровню производства, тем больше давали о себе знать присущие исторически его структуре диспро

порции и противоречия: между промышленностью и сельским хозяйством, между тяжелой и легкой промышленностью и т. д, России не хватило 2--3-х десятилетий для того, чтобы одновременно с завершением процесса капиталистической индустриализации (превращения машинного способа производства в доминирующий) преобразовать патриархально-общинное крестьянское сельское хозяйство в фермерское. Первая мировая война, а затем революция заблокировали этот процесс целым рядом негативных явлений: прогрессирующим выбытием основных фондов в крупной промышленности, в железнодорожном и водном транспорте, резким сокращением объемов внешней торговли, измельчанием крестьянских хозяйств и разрушением высокопродуктивных капиталистических земледельческих хозяйств. Невосполнимый экономический ущерб имела гибель миллионов людей в годы мировой и гражданской войны, а также вынужденная эмиграция десятков тысяч представителей научной и технической интеллигенции, деятелей культуры и народного образования.

Бурный восстановительный процесс 20-х гг. тем не менее свидетельствовал о гигантских материальных, интеллектуальных и людских резервах, накопленных старой Россией и далеко ею еще не исчерпанных, несмотря на постигшие ее социально-политические катаклизмы. Использование этих резервов, конечно, было не беспредельно. Народное хозяйство СССР, конечно, объективно нуждалось в немалых капитальных вложениях как в производство средств производства, так и в науку, культуру, народное образование, жилищное строительство, коммунальное хозяйство и т. д. и т. д. Но создавать эти резервы на будущее приходилось уже на более ограниченной, чем до революции, материально-технической и культурной основе и при более чем скромном уровне жизни и потребления.

Накопление -- прямой вычет из текущего потребления нации, а в условиях его ограниченных возможностей -- прямой вычет вдвойне, предполагающий определенный хозяйственный механизм, в котором свободная игра экономических сил и законов нуждается в их определенном административном ограничении, в особой предусмотрительности и планомерности. Если отбросить словесную, идеологическую шелуху с воззрений сторонников Л. Д. Троцкого по оппозиции 1923 года на ведущую роль крупной промышленности в хозяйственном развитии

СССР, то рациональное их зерно не подлежит сомнению: распределение фонда накопления между крупными хозяйственными единицами экономически более эффективно, чем его распыление между множеством мелких и мельчайших хозяйственных единиц. Если к тому же эти мелкие хозяйственные единицы, например, крестьянские хозяйства предпочитают вести полунатуральное хозяйство, то проблема накопления в общенациональном масштабе неимоверно усложняется. Рыночный механизм распределения национального дохода блокируется постоянно обостряющимися диспропорциями между производством, накоплением и потреблением, при которых крупные хозяйственные единицы, способные в больших масштабах удовлетворять интересы общественного потребления, оказываются под угрозой технико-экономической деградации. Недаром крупная промышленность дореволюционной России вынуждена была подпитываться государственными субсидиями и инвестициями иностранного капитала, чтобы успешнее отвоевывать у патриархально-крестьянской среды рынок для расширения производства и накопления, год от года стимулируя увеличение товарности крестьянского сельского хозяйства.

К середине 20-х гг. пропорции обмена между крупной промышленностью и крестьянским сельским хозяйством выглядели таким образом, что ни промышленность, ни сельское хозяйство не создавали друг для друга рынков для расширенного воспроизводства: промышленность не удовлетворяла потребностей сельского хозяйства в промышленных изделиях, сельское хозяйство не удовлетворяло потребностей промышленности в сырье, продовольствии и оборудовании, которое можно было закупить за границей в обмен на экспорт сельскохозяйственной продукции. Кризис хлебозаготовок осенью 1925 г. был поэтому не стечением случайных обстоятельств, а выражением вполне определенной тенденции исчерпания резервов расширенного воспроизводства, которое до известной степени компенсировала эмиссия червонца, а затем его непрерывная инфляция.

Ощущая, с одной стороны, дороговизну промышленных изделий, а с другой -- их хронический дефицит, крестьянское сельское хозяйство законсервировало свой полунатуральный характер, в то время как государственная крупная промышленность попала в объятия финансового кризиса. Выступая 25 февраля 1926 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП (б), Л. Д. Троцкий снова напомнил об акту

альности выдвинутого им на XII съезде РКП (б) лозунга "диктатуры промышленности". "Для социалистического государства, бедного капиталами, --указывал он, -- надежнейший путь подъема сельского хозяйства лежит через максимальное вкладывание накоплений в промышленность". На состоявшемся 6--9 апреля 1926 г. Пленуме ЦК ВКП (б) его впервые в этом вопросе активно поддержал Л. Б. Каменев: "Я несу полную ответственность вместе со всеми вами за ту политику, которую мы вели в 1923--24 году и считаю, что эта политика была правильна. Тогда я говорил "не забегай вперед", "равняйся по крестьянскому бессилию", но наступил момент, когда мы должны были сказать, что надо повернуть и равняться не по "крестьянскому бессилию", а по несколько возросшей "крестьянской силе".

На апрельском (1926 г.) Пленуме ЦК ВКП (б) точки зрения "старой" и "новой" оппозиции на причины переживаемых страной экономических затруднений и методы их преодоления практически совпали, что дало повод их противникам из послушного сталинскому аппарату большинства Центрального Комитета говорить о сколачивании объединенного оппозиционного блока. "В тех речах, с которыми здесь выступали тт. Каменев и Троцкий, -- заявил Ф. Э. Дзержинский, -- совершенно ясно и определенно нащупывается почва для создания новой платформы, которая приближалась бы к замене не так давно выдвинутого лозунга "лицом к деревне" лозунгом "кулаком к деревне"".

Коренных изменений в принципы распределения национального дохода между промышленностью и сельским хозяйством резолюция апрельского (1926 г.) Пленума ЦК ВКП (б) "О хозяйственном положении и хозяйственной политике" не внесла, по-прежнему рекомендуя государственным органам проводить линию на снижение оптовых и розничных цен на промышленные изделия и облегчение налогового бремени для "маломощных слоев крестьянства". Равнению Коммунистической партии на экономические нужны деревни соответствовало равнение на политические интересы крепкого середняка, что выразилось в определенной либерализации избирательной инструкции по выборам в Советы. Проведенные в 1926 г. перевыборы в Советы ознаменовались общим повышением политической активности беспартийных крестьян и служащих, которым в ряде районов страны удалось несколько потеснить в исполнительных комитетах членов ВКП (б) и проходящих вместе с ними по спискам кандидатов в депутаты городских и сельских пролетариев. Итоги избирательной