Чтение онлайн

"Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять".

И. Сталин

"Технически может и нельзя, а по-большевистски мы сделаем".

С. Киров

Почему 1928 г. стал рубежным.
– - Размышления о "похоронщике" революции.
– - Кому нужны были чрезвычайные меры.
– - "Правый уклон": мифы и реальность.
– - "Наступление социализма по всему фронту".
– - Новое издание крепостного права.
– - Цена промышленного рывка.
– - Главный итог "большого скачка".

Это случилось в начале 1928 г., вернее сказать произошло, ибо речь пойдет не о случайном, а о продуманном и подготовленном событии. 15 января Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) выехал в Сибирь (как в последствии будет сказано в его биографической хронике, "в связи с неудовлетворительным ходом хлебозаготовок в крае"). В ту пору об этом знали немногие. Сталин вообще не любил выезжать из Москвы, а тем более в служебные командировки. И уж если афишировал свои поездки, то будучи твердо уверенным в их значимости для укрепления своего авторитета. В этот раз он был особо осторожен и не разрешил в биографических очерках и справках, которые увидели свет в 30--40-е годы, сообщать о посещении Сибири. Лишь в 1949 г., т. е. через двадцать с лишним лет после поездки, такое упоминание появилось. Более того, 70-летний вождь счел, наконец, возможным опубликовать "краткую запись" отдельных фрагментов своих выступлений в Сибири. Называлась она так: "О хлебозаготовках и перспективах развития сельского хозяйства".

Советские люди впервые узнали о давней встрече Сталина с партийным активом Новосибирской, Барнаульской, Бийской, Рубцовской и Омской окружных организаций.

Оказывается, он приезжал к ним, чтобы "помочь" выполнить план сдачи зерна государству. На деле это был жесткий, даже жестокий разговор, точнее -- монолог. Упреки и угрозы сыпались как из рога изобилия. Брань объяснялась просто: при хорошем урожае продажа зерна отставала от плана. Это было оценено, как сознательный саботаж со стороны кулаков, надеявшихся на значительное повышение цен. От местной власти потребовали принять против кулаков "чрезвычайные меры", конфисковать у них хлеб. Судей и прокуроров, не готовых к таким действиям, генсек назвал господами, коих надо "вычистить" и заменить, ибо их связь с кулаками очевидна. В поисках опоры для такой политики предлагалось 25 % конфискованного хлеба продать по низкой цене (или отдать в кредит) малоимущим.

Не менее важным был и другой тезис: "Пока существуют кулаки, будет существовать и саботаж хлебозаготовок". Отсюда следовал командный приказ "развернуть вовсю, не жалея сил и средств, строительство колхозов и совхозов". Предлагалось уже в течение 3--4 лет оттеснить кулака так, чтобы колхозы и совхозы могли самостоятельно обеспечить государство хотя бы третьей частью потребного хлеба. Вслед за частичной коллективизацией ставилась задача "покрыть все районы нашей страны, без исключения, колхозами (и совхозами)".

Речи Сталина б Сибири кардинально отличались от его доклада на XV съезде ВКП(б), состоявшегося месяцем раньше. Там нет и намеков на возможный отход от принципов нэпа; ничего не говорилось и о конкретных темпах коллективизации; сама коллективизация трактовалась как процесс развития всех форм кооперации, в том числе (а не исключительно!) колхозов и совхозов. Допускалось даже абсолютное увеличение численности капиталистических элементов, хотя и при относительном уменьшении их удельного веса. Лозунг принудительной ликвидации кулачества не выдвигался.

Партийная общественность хорошо знала и выступление Генерального секретаря на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в октябре 1927 г. Огонь критики был направлен против Троцкого и его сторонников. Когда дело дошло до Зиновьева и Каменева, Сталин напомнил, как несколько раньше они ратовали за раскулачивание и восстановление комитетов бедноты (комбедов). "Это была, по сути дела, политика восстановления гражданской войны в деревне". Партия, продолжал он, отбила атаку

оппозиции и добилась умиротворения деревни. "А что такое умиротворение деревни? Это есть одно из основных условий для строительства социализма".

Было бы наивно полагать, будто Сталин в октябре или декабре 1927 г. не знал о трудностях выполнения плана хлебозаготовок. Разумеется, знал. Понимал и другое: страна не впервые сталкивается с такой ситуацией. В памяти каждого еще жили, например, просчеты, обнаружившиеся в плане, рассчитанном на 1925/26 хозяйственный год. Успехи быстрого восстановления экономики кружили голову. Правительство наметило очень большой экспорт зерна (ради средств для закупки иностранного оборудования). Однако объем заготовок надежд не оправдал. Сказались не только капризы природы, но и негибкая, непоследовательная практика кредитования хлебозаготовок. Деревня с новой силой ощутила нехватку промышленных товаров. Столь же необоснованным оказался быстрый рост платежеспособности городского населения, вызванный увеличением зарплаты и расширением капитального строительства. Обстановка складывалась кризисная, но к чрезвычайным мерам не перешли, даже предложений подобных не было.

Чтобы ослабить товарный голод, правительство пошло на сокращение вложений в индустрию, уменьшение импорта и увеличение сельскохозяйственного налога (средства изымались главным образом у кулаков). Принципы нэпа сохранились, и осенью 1926 г. удалось собрать хороший урожай, позволивший преодолеть кризисные моменты.

Ретроспективная оценка минувших лет в целом свидетельствовала, что именно на путях нэпа, вопреки разного рода трудностям, многочисленным пережиткам "военного коммунизма" (о чем говорилось даже в декабре 1927 г. на XV съезде партии) народное хозяйство было успешно восстановлено. С помощью внутренних источников накопления оно переходило на расширенное воспроизводство и в деревне, и в городе. Современников не надо было убеждать в том, о чем историки пишут мимоходом даже в учебниках, а то и вовсе обходят стороной, -- о быстром преодолении последствий голода. Статистика свидетельствовала: в 1927 г. по уровню потребления пищевых продуктов высшие рубежи дореволюционной России остались позади. Горожане, например, потребляли в среднем свыше 41 килограмма мяса (жители деревни -- около 23). Население было обеспечено хлебом (приблизительно 180

килограммов зерна на одного человека в городе и 220 килограммов в деревне), крупой, молоком, растительным маслом...

Важнейшим показателем происходившего подъема был общий рост фабрично-заводской промышленности; ее продукция и в 1927 г. превысила плановые наметки, причем подъем неуклонно нарастал. Шло снижение себестоимости продукции, увеличивались прибыли. Государство с помощью разветвленной финансовой системы свое-временно собирало налоги, аккумулируя в своих руках все более значительные доходы. Внутренние ресурсы государственной промышленности покрывали капитальные затраты. Чистая прибыль отраслей, планируемых ВСНХ СССР, росла. С 631 млн. рублей в 1925/26 она поднялась до 825 млн. рублей в 1927/28 гг. Суммируя данные о чистой прибыли и амортизации за трехлетие, предшествовавшее первой пятилетке, мы получим величину в 3275 млн. руб.

Анализируя подобного рода материалы, работники Госплана СССР самокритично признавались, что в проекте пятилетки, рассчитанной на 1926/27--1930/31 гг., они с опаской намечали рост промышленной продукции на 77 %. Через год, опираясь на новый опыт, Госплан довел показатель прироста до 108 %, имея в виду пятилетку с 1927/28 г. по 1931/32 г.

В то время советская индустрия заметно превышала уровень дореволюционной России по выработке электроэнергии, добыче нефти, угля, выпуску металлорежущих станков и т. д. Начиналось производство отечественных автомобилей, тракторов, радиоприемников... (Таким европейским странам, как Германия, Франция, Англия, завершить восстановление хозяйства тогда еще не удалось).

Нельзя было сбрасывать со счетов и потенциал советской деревни. В мировом сельском хозяйстве Россия занимала в 1913 г. первое место по сбору пшеницы, ржи, ячменя, льноволокна; второе -- по поголовью рогатого скота. По выработке хлопчатобумажных тканей страна была третьей в мире. Так что быстрое возвращение к довоенным рубежам уже само по себе свидетельствовало о возможностях нэпа.

Казалось бы сама жизнь предуказывает выбор дальнейшего пути. Поездка в Сибирь в январе 1928 г. полностью перечеркивала подобные предположения.