Чтение онлайн

– Сами вы козлы! – крикнул я вдогонку обоим. – Вообще убью потом!

Обещания я, конечно, не сдержал. В детском возрасте обиды долго не живут, зато репутация «чокнутого» прилепилась ко мне на несколько лет и пошла на пользу. Никто не трогал. Предлагали дружить, но мне с ними было скучно уже тогда – я чувствовал их тупость и общее быдлячество, хоть не мог еще объяснить словами.

Я и тогда был выше их всех!

В следующий раз увидел его не скоро, уже подростком – хотя во сне он являлся регулярно. Иногда казалось, что он заглядывает мне через плечо на уроках, изучает учебники и тетради, подглядывает в душе и в туалете. После этого ломило затылок и очень болели глаза – мои собственные, не призрачные. Однажды мы спрятались в подъезде с одноклассницей Светкой, целовались взасос, и она вдруг дернулась, отстранилась.

– Че такое?

– Да так… показалось, что не ты. Твоими губами кто-то другой, и языком тоже…

– Фигню говоришь. Вот губы, иди сюда!

Она не послушалась – смотрела теперь мне за спину, пришлось оглянуться и увидеть там всего-навсего тетю Элю.

– Обжимашки-целовашки, значит? – спросила красивая строгая женщина очень спокойно, но Светка от этого тона залилась краской. – Достойное дело, и кожвендиспансеру пациентов прибавится. Или роддому. Продолжайте, ну что же вы?

Мои руки разжались, Света шмыгнула из подъезда перепуганной мышкой. Догонять я не стал, глядел на тетю Элю в упор. Впервые не опустил глаза, а внутри меня бушевало что-то яростное, непривычное, просилось наружу.

– Ну че, довольна?! Брызнула ядом?!

– Разве мы уже на «ты»? – в ее голосе прозвучало искреннее удивление. – И с каких это пор? Я не твоя мама, Андрюшенька, потому оставь этот тон при себе.

– А то че?!

– А то в детдом. Ты ведь мне тоже не сын, и вообще седьмая вода на киселе. Скажи спасибо, что живешь в приличных условиях, а не в казенной комнате, среди сирот. Людмила тоже, наверное, обожала целоваться в подъездах, потому и нагуляла тебя неизвестно от кого.

Это было слишком. Не помню, как выбежал из квартиры, не помню, куда забился и где сидел, перемежая яростные слезы матом. Лупил по стенам, снова рыдал. Очень хотелось, чтобы коала с длинными когтями явился к тете Эле той же ночью, чтобы порвал ей горло, вспорол живот, лакал горячую кровь, а она бы кричала, стонала, плакала. Убрала бы, наконец, эту презрительную усмешку со своих тонких губ. Сука, сука, сука!!!

Разумеется, ничего этого не случилось. Я вернулся со сбитыми в кровь кулаками, извинился перед тетей Элей – дважды, громко и четко – ушел в кладовку, служившую мне отдельной комнатой. В детский дом не хотелось. Лучше уж потерпеть.

Тетя Эля с тех пор оскорбляла меня не единожды – утонченно и вежливо, спокойнейшим тоном. Издевалась и явно ждала реакции. Я молчал, любопытство в ее взгляде сменялось привычной скукой. Я уходил туда, где никто не видит, и пинал до одурения стены.

Страна готовилась к Олимпиаде-80, но до нашей провинции это доходило лишь картинками в цветном телевизоре. Химически-яркими, как сон подростка. На теле начали расти волосы, голос сломался и загрубел, конечности вытягивались несоразмерно. Все чаще приходили запретные мысли, в которых не признаешься даже друзьям.

Однажды прямо передо мной грузовик переехал собаку – маленького лохматого двортерьера. Нижняя часть туловища отнялась сразу, из пасти сочилась кровь, но пес пока еще жил. Глядел безумными глазами на собравшуюся толпу и скулил тихонько.

– Добить бы надо, – услышал я собственный голос и не сразу ему поверил. Возможно, потому, что увидел под грузовиком голубовато-синий отсвет. – Ну, че вы?! Мучается же!

– Ты, что ли, добивать будешь? – покосился на меня водитель, хмурый и чем-то похожий на дядю Леню. – Гляди, малой, за язык никто не тянул!

Он сходил в кабину, вернулся с монтировкой.

– На-ка вот! По башке один раз, но метко, чтобы сразу душа в рай!

Внутри меня что-то перекрутилось, сдавило больным узлом, будто самого грузовик переехал. Ладонь на теплом железе вспотела, вся сила исчезла куда-то. Собачьи глаза смотрели с надеждой и мукой, а те, другие, уставились с голодным нетерпением.

– Звиздеть-то все могут! – проворчал водитель, забрал монтировку и стукнул с размаху. Визг, хруст, тишина.

Я кинулся прочь бегом, но хватило меня до ближайших кустов – там и вырвало. Блевал до спазмов, до желудочного сока. Парализованный пес маячил перед глазами, дорога домой прошла на автопилоте. Отряхнул штаны, кое-как умылся. Хорошо, что ни Эли, ни Саввы (про себя я теперь называл их так) дома не было, и мою перемазанную рожу никто не увидел. Очень хотелось есть, но первый же бутерброд попросился обратно вместе со сладким чаем.

Настоящие муки пришли ночью. Крутило и ломало такими судорогами, что позавидовал псу – он хоть наполовину не чувствовал боли! Блевать уже было нечем, а кричать было стыдно. Грыз подушку, пропитывал слезами, затылок мой чувствовал его взгляд и его недовольство.

Он хотел ощутить все сам – вот что! Тепло монтировки в ладони, упругую тяжесть удара, хрупкую прочность собачьего черепа, проседающую под железом. Почувствовать через меня. Я не позволил и был наказан.

«Не хочу так, не хочу, не хочу! Думал, ты друг, а ты…»

Обида, которая сильнее боли. Наверное, он это понял – судороги вдруг прошли, а взамен накатило великое спокойствие. Кайф. Захотелось смеяться в голос, будто под летним солнцем, в морских волнах, которые видел лишь по телевизору. Так я и заснул.

Садистом и живодером после этого не сделался – никаких отрываний крылышек мухам и удушения кошек. Обычная жизнь, как у всех. Олимпиада в Москве отшумела, пухлый медведь улетел на связке шариков, а мое голубоглазое чудо опять потерялось. До поры до времени. Я получил аттестат зрелости, еще два года мелькнули как сон. Заканчивал десятый класс с неплохими оценками и подумывал о мединституте.

– Ты это серьезно? – прищурилась тетя Эля в ответ на мои амбициозные планы. – В самый престижный вуз города со свиным-то рылом?! Или кубышка прикопана с деньгами на взятки?

– У меня не свиное рыло!

– Ну, это же афоризм, – смягчила она тон и взглянула внимательнее. – Физиономия твоя, пожалуй, ничего, да и сам ты… но это не отменяет вопроса по поводу денег и блата.

– У меня есть знания! Пойду и сдам!

– Ну-ну, дерзай. Надеюсь, ты еще не увлекся играми в любовь со всякими шалашовками, а то ведь станет не до учебы? В армию загремишь.

– Я не боюсь, – ответил сдержанно, но щеки начали гореть. – Отслужу, если надо.

«Игры в любовь» как раз намечались – по полной программе. С девицей по имени Кира, не особо красивой, но стройной, грудастой, острой на язык и с очень игривым взглядом. Мы познакомились в компании пару дней назад, долго танцевали под Челентано и Boney M, проводил ее до подъезда.

– Пошли к тебе.

– Ух ты, скорый какой! – усмехнулась она между поцелуями и сбросила мою ладонь со своих ягодиц. – Прям поезд-экспресс!

– Че, типа, «не такая»? До свадьбы ни-ни?

– Ну, почему же? Сегодня предки дома, а к выходным на дачу собрались… тогда и… ну все, пусти уже. Потерпишь, не расклеишься!

Терпеть было сложно, особенно под колючими взглядами тети Эли. Длинные черные волосы моя родственница собирала теперь под заколку, но на Киру она смахивала все равно. Ехидством и дерзостью тона, наверное. Напоминала лишний раз, как долго тянется неделя.

В условленную пятницу дверь Кириной квартиры открылась вполне гостеприимно.