Чтение онлайн

Борменталь начал переодеваться, причем специально выложил кочан на видное место, прямо на покрывало постели, и время от времени бросал на него выразительные взгляды. Однако Марина не обращала на кочан решительно никакого внимания.

Внезапно раздался шум за окном, потом стук в дверь. В дом вбежала медсестра Дарья Степановна в телогрейке, накинутой на несвежий белый халат.

– Дмитрий Генрихович, грыжа! Острая!
– сообщила она.

– Почему вы так решили?
– строго спросил Борменталь.

– Да что ж я - не знаю?!

– Дарья Степановна, я просил не ставить диагноз. Это прерогатива врача, - еще более сурово сказал Борменталь, снова начиная одеваться.

– Пре... чего? Так это же Петька Сивцов. Привезли, орет. Грыжа, Дмитрий Генрихович, как Божий день, ясно.

Борменталь вздохнул.

– Вот, Мариша, - обратился он к жене.
– Грыжа, аппендицит, фурункулез. Вот мой уровень и мой удел! А ты говоришь - Шеварднадзе!

Морозным декабрьским утром доктор Борменталь, уже в прекрасном расположении духа, выскочил на крыльцо, с наслаждением втянул ноздрями воздух и поспешил на службу.

– Привет, Дружище!
– бросил он собаке, проходя мимо конуры.

Дружок проводил его глазами.

Борменталь, засунув руки в карманы пальто, быстрым шагом прошел по аллее парка мимо бронзовых бюстов Пастера, Менделя, Пирогова, Павлова и Сеченова, поставленных в ряд, и вышел к фасаду обветшавшего, но солидного деревянного строения с крашеными облезлыми колоннами по портику. Посреди круглой клумбы возвышался памятник пожилому бородатому человеку в котелке, стоявшему с тростью на постаменте. Рядом с бронзовым человеком из постамента торчали четыре нелепых обрубка, по виду - собачьи лапы.

Борменталь бросил взгляд на памятник, на котором было начертано: "Профессору Филиппу Филипповичу Преображенскому от Советского правительства", и легко взбежал по ступеням к дверям, рядом с которыми имелась табличка Центральной районной больницы.

На аллее показался глубокий старик с суковатой палкой, одетый в старого покроя шинель с отпоротыми знаками различия. Он шел независимо и грузно, с ненавистью втыкая палку в замерзший песок аллеи. Проходя мимо памятника профессору Преображенскому, сплюнул в его сторону и произнес лишь одно слово:

– Контра.

Старик заметил, что вдалеке с шоссе, проходящего вдоль деревни, сворачивает к больнице красный интуристовский "Икарус".

– Опять пожаловали...
– злобно пробормотал он и, отойдя в сторонку от памятника, принялся ждать гостей.

"Икарус" подкатил к памятнику, остановился. Из него высыпала толпа интуристов во главе с гидом-переводчицей, молоденькой взлохмаченной девушкой в короткой курточке. Переводчица мигом собрала туристов возле памятника и бойко затараторила что-то по-немецки. Туристы почтительно внимали, озираясь на окрестности деревенской жизни.

Старик приставил ладонь к уху и слушал, медленно наливаясь яростью.

– По-русски говорить!
– вдруг прохрипел он, пристукнув палкой по земле.

Туристы с удивлением воззрились на старика.

– Я... не понимаю...
– растерялась переводчица.
– Это немецкие туристы. Почему по-русски?

– Я знать должен! Я здесь командую! Перевести все, что говорила! потребовал старик, вновь втыкая палку в землю.

– Я говорила... Про профессора Преображенского... Что, несмотря на многочисленные приглашения из-за рубежа, он остался на родине. Правительство построило ему этот институт...

– Так бы его и пустили, контру...
– пробормотал старик.

– Что вы сказали?
– спросила переводчица, но ее перебила туристка, задавшая какой-то вопрос.

– Она спрашивает, почему для института было выбрано место вдали от города?
– спросила переводчица.

– Собак здесь много. Бродячих, - смягчившись, объяснил старик.
– Он собак резал. Слышали, небось, - "как собак нерезанных"?.. Из Дурынышей пошло.

Переводчица перевела на немецкий. Старик напряженно вслушивался, не отрывая ладони от уха. Последовали дальнейшие вопросы, на которые старик, почувствовав важность своего положения, отвечал коротко и веско.

– Что здесь сейчас?

– Больница. Раньше собак резали, теперь людей мучают.

– Правда ли, что у профессора Преображенского были проблемы с советской властью?

– Контра он был, это факт, - кивнул старик.

– Мы слышали, что в этом институте проводились секретные опыты по очеловечиванию животных, в частности, собак...
– сказал пожилой немец.

Старик, услыхав перевод, вдруг мелко затрясся, глаза его налились кровью.

– Не сметь! Не сметь называть собакой!
– почти пролаял он, наступая на немца.
– Он герой был!

Переводчица поспешно объяснила гостю по-немецки, что слухи о таких операциях не подтверждены, это, скорее, легенда, порожденная выдающимся хирургическим талантом Преображенского. Старик подозрительно вслушивался, потом, наклонившись к уху переводчицы, прошептал:

– Полиграф собакой был, точно знаю. Этого не переводи...

И, круто повернувшись, зашагал к дверям больницы.

Борменталь в своем кабинете отодвинул занавеску, взглянул в окно. "Икарус" медленно отъезжал от больницы. Доктор вернулся к столу. Медсестра Катя возилась с инструментами у стеклянного шкафа.

– И часто ездят?
– спросил Борменталь.

– Последнее время зачастили. Раньше-то никого не было...
– ответила Катя.

Распахнулась дверь кабинета, и на пороге возник знакомый уже старик. Он был уже без шинели и палки, в офицерском кителе без погон, но с орденской планкой.

Борменталь поднял голову от бумаг.

– Понятых прошу занять места!
– четко произнес старик.

– Как вы сказали?
– не понял Борменталь.

– Дмитрий Генрихович, это Швондер. Не обращайте внимания, он всегда так говорит. Привычка, - чуть понизив голос, спокойно объяснила Катя.

– Катя...
– Борменталю стало неловко от того, что Швондер может услышать.

– Да он почти глухой, - Катя подошла к Швондеру, громко прокричала ему в ухо: - Проходите, Михал Михалыч, садитесь! Это наш новый доктор!

Старик сделал несколько шагов и опустился на стул перед столом Борменталя.

Борменталь нашел историю болезни.

– Швондер Михаил Михайлович, девятьсот третьего года рождения, ветеран КГБ, персональный пенсионер союзного значения...
– прочитал он на обложке.
– На что жалуетесь, Михаил Михайлович, - обратился он к Швондеру.