Чтение онлайн

– Все, что он скажет, давно известно. Я могу сказать то же и даже лучше.

С этими словами Борменталь потянулся к бутылке шампанского и принялся откручивать проволоку. Президент на экране беззвучно шевелил губами.

– Включите Президента, - вдруг тихо потребовал Василий.

Борменталь с изумлением воззрился на Дружкова. Марина прищурила глаза, поставила бокал на стол.

– Ну, да... Вася его еще не видел. Это мы уже насмотрелись и накушались. Включи, Митя.

– Не в этом дело, - сказал Василий так же хмуро.

– А в чем?
– спросил Борменталь, чуть прибавляя звук.

– В том, что он - Президент, - ответил Василий.

– Да что ты о нем знаешь?!
– воскликнул Борменталь.

– Президент сползает вправо, - добавила Марина.
– Он не оправдывает ожиданий демократов.

– Опять!
– с тоской протянула Алена.

– Вася, а сколько тебе лет?
– вкрадчиво спросил Борменталь.

– Пять, - сказал Василий.

– Так вот, мы пять лет наблюдаем этого человека, - Борменталь кивнул на экран, - и имеем достаточно оснований, чтобы относиться к нему скептически.

– Он не человек, он Президент, - упрямо проговорил Дружков.
– Я его знать не знаю, впервые вижу, телевизоров не смотрел. Я бродячим был, в стае, дворовым всего год. У нас вожака все уважали. Нет уважения к вожаку - нет стаи. А любить его или не любить - дело личное. Я, кстати, нашего вожака не любил. Но уважал.

– Дело в том, Василий, что мы не в стае живем, а в обществе. Боремся за права личности. А вы пытаетесь навязать нам тоталитарные или монархические взгляды, - Марина неожиданно перешла на "вы".

– Это я не понимаю. А вожак есть вожак. Если я собачьего вожака уважал, то и людского буду.

– Хм...
– издал звук Борменталь.

Но тут раздался звон курантов, полетела в потолок пробка, и Борментали с Василием объединились в общем новогоднем приветствии. Алена зажгла бенгальские огни, и, пока часы били двенадцать ударов, семейство стояло, держа над головою рассыпающиеся искрами свечи.

Грянул гимн. Борментали уселись, Дружков продолжал стоять.

– Прямо сталинист какой-то, - шепнула Марина мужу.
– Митя, бывают псы - сталинисты?

– Не знаю. Но сталинисты псами - очень часто, - пошутил Борменталь.

Не успел отзвучать гимн, как в двери дома громко и требовательно постучали.

– А вот и Дед Мороз!
– с некоторой тревогой объявил Борменталь и пошел открывать.

Спустя мгновение он вернулся, пятясь задом, поскольку из сеней на него грозно наступал Швондер с шашкой наголо.

– Всем оставаться на местах! Руки за голову!
– прорычал Швондер, размахивая шашкой.

Руки за голову спрятал лишь Василий, остальные просто онемели.

– Михал Михалыч... Что за дела...
– наконец пришел в себя Борменталь.
– Да опустите же инструмент!
– повысил он голос.

Швондер опустил шашку.

– Я вас слушаю. Вы по делу или в гости?

– Где Полиграф?
– спросил Швондер.

– Какой Полиграф? Я вас не понимаю.

– Запираться бесполезно. Где Полиграф, который прежде служил вам собакой?

– Ах, вы о Василии? Да вот же он!
– показал Борменталь на Дружкова.

Старик шагнул к столу, голова его затряслась, из глаз показались слезы.

– Полиграф...
– дрогнувшим голосом произнес он.
– Иди ко мне, друг мой! Теперь мне ничего не страшно. Старый Швондер дождался тебя! Здравствуй, брат!

И он крепко обнял Дружкова, не выпуская шашку из рук. Василий осторожно обнял Швондера за бока.

Вдруг Швондер замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя, слегка отстранил Василия и, глядя тому прямо в глаза, негромко запел:

"Наш паровоз, вперед лети!

В коммуне остановка..."

И Василий неожиданно подхватил, глядя на Швондера добрыми собачьими глазами:

"Другого нет у нас пути,

В руках у нас - винтовка!.."

В середине января в Дурынышах состоялся санкционированный митинг, устроенный Мариной Борменталь.

На площади перед магазином на утоптанном снегу сиротливо стояла кучка людей, среди которых были Борменталь с дочерью, его медсестра и санитарка и еще человека четыре. На крыльце магазина находились Марина и доктор Самсонов, которые держали в руках самодельный транспарант "Президента - в отставку!". И крыльцо, и кучка митингующих были оцеплены омоновцами в шлемах и бронежилетах, со щитами и дубинками. Омоновцев было человек двадцать, прибыли они из райцентра по вызову участкового Заведеева, который вместе с председателем поселкового Совета располагался вне оцепления и командовал операцией. Неподалеку ожидал омоновцев автобус.

Все остальные жители деревни группками располагались поодаль, с напряжением прислушиваясь - что же происходит на митинге, но подойти ближе не решались. Изо близлежащих дворов торчали головы дурынышцев.

Митинг начала Марина.

– Граждане свободной России!
– проговорила она, сделав шаг к воображаемому микрофону.
– Вчера мы узнали о новых акциях Президента, направленных на установление диктатуры. Его действия стали тормозом на пути демократических преобразований. Президент по-прежнему олицетворяет собою ненавистную власть партократии. Я предлагаю послать резолюцию нашего митинга в Верховный Совет!

Митингующие в оцеплении зааплодировали рукавицами. Остальной народ, как всегда, безмолвствовал. Омоновцы были безучастны, как статуи.

– Слово для зачтения резолюции предоставляется доктору Самсонову, Марина уступила место коллеге Борменталя.

– Соотечественники!
– обратился к народу Самсонов и, развернув бумажку, принялся читать: - "Мы, жители деревни Дурыныши и персонал Центральной районной больницы Великохайловского района, с глубоким возмущением..."

Голос Самсонова, крепкий и звонкий от мороза, далеко разносился окрест. Заведеев наклонился к председателю Совета.

– Можно начинать?

– Давай, Виктор Сергеевич, - кивнул председатель.

Заведеев дал знак рукой, и омоновцы сомкнутым строем, держа перед собою новенькие прозрачные щиты, двинулись на митингующих. Люди попятились. Дурынышцы за заборами, затаив дыхание, наблюдали за невиданным зрелищем.

– Не имеете права! Митинг санкционирован!
– выкрикнул Борменталь.

– Митинг прекращается! Оскорбление чести и достоинства Президента! сложив ладони рупором у рта, прокричал Заведеев.