Чтение онлайн

Борменталь извлек из бумаг тонкую тетрадку.

– Господи! Дневник деда...
– Борменталь уселся за стол, в волнении раскрыл тетрадь и начал читать вслух: - "История болезни. Лабораторная собака приблизительно двух лет от роду. Самец. Порода - дворняжка. Кличка - Шарик..."

– Очень интересно!
– иронически пожала плечами Марина, снова погружаясь в газету.

Борменталь заскользил глазами по строчкам.

– Чудеса в решете! Слушай!.. "23 декабря. В 8.30 часов вечера произведена первая в Европе операция по проф. Преображенскому: под хлороформенным наркозом удалены яички Шарика и вместо них пересажены мужские яички с придатками и семенными канатиками..."

– Чем?
– поморщилась Марина.
– Митя, пощади!

Борменталь обиженно засопел, но чтение вслух прекратил. Однако, про себя читал с возрастающим интересом, постепенно приходя во все большее и большее изумление.

Наконец он вскочил со стула и обеими руками взъерошил себе волосы.

– Невероятно! Оказывается, это никакая не легенда!
– он кинулся в кухню, схватил чашку, быстро налил себе половником компота из кастрюли, отхлебнул.

Марина с тревогой следила за ним.

– Была такая операция! Собака стала человеком!
– провозгласил Борменталь.
– Это потрясающе!

– Да что же в этом потрясающего, Митя? Собака стала человеком. Ты подумай. Кому это нужно?
– возразила жена.

– Ты ничего не понимаешь в науке!
– запальчиво воскликнул Борменталь.
– Необыкновенная, потрясающая удача!

– Не понимаю, чему ты радуешься. Встретил мерзавца, который ухлопал твоего дедушку - и радуешься!

– Радуюсь победе разума! И тому, что деда нашел. Я же не знал о нем ничего...
– борменталь подошел к клавесину, откинул крышку.
– Ничего не осталось, кроме вот этого!
– он ткнул пальцем в клавишу.
– Представь себе: были Борментали. Много Борменталей. Несколько веков! И вдруг одного изъяли. Будто его и не было. А?! Что это означает?

Борменталь сыграл одним пальцем "чижика".

– А... что это означает?
– не поняла Марина.

– А это означает, что я бездарь без роду и племени! Даже сыграть на этой штуке не могу!
– внезапно огорчился он и в сердцах захлопнул крышку.
– Все надо начинать сначала. Накапливать это... самосознание.

Раздался стук, в комнату просунулась голова Кати.

– Дмитрий Генрихович! Пандурин пришел, палец сломал.

– Об кого?
– деловито спросил Борменталь.

– Об Генку Ерофеева.

– Сейчас приду. Обезболь пока.

– Да чего его обезболивать? Он уже с утра обезболенный, - Катя скрылась.

Борменталь натянул халат, вдруг приостановился, мечтательно посмотрел в потолок.

– Эх, показать бы им всем...

– Кому? Алкашам?
– не поняла Марина.

– Мещерякову и всем этим... нейрохирургам. Они еще услышат о Борментале!

И он молодцевато вышел из дома, хлопнув дверью.

– Мам, зачем мы из Воронежа уехали?
– уныло спросила появившаяся из своей комнаты Алена.

Швондер сидел в пионерской комнате на фоне горнов, барабанов и знамен. Был он при орденах, гладко причесан и чисто выбрит. Перед ним сидели на стульях скучающие пионеры и бдительные учительницы.

– Историю знать надо, - привычно скрипел Швондер.
– Нынче на ошибки валят. Ошибки были. Но все делалось правильно. Потому что люди были правильные... Взять, к примеру, товарища Полиграфа Шарикова. Я с ним познакомился в двадцать пятом году. Что в нем главное было?.. Беспощадное классовое чутье. Полиграф прожил короткую и яркую жизнь. Был героем гражданской войны, о нем легенды складывались...

Швондер надолго замолчал, мысленно залетев в прошлое.

– Михаил Михайлович, вопрос разрешите?
– предупредительно встряла пионервожатая.

– А?
– Швондер приложил ладонь к уху.

– У товарища Шарикова были дети и внуки? Мы бы их в школу пригласили, устроили вечер памяти!
– громко прокричала пионервожатая к явному неудовольствию пионеров.

Швондер задумался, потом вдруг встрепенулся.

– Этому не верьте! Враги распустили слух, что Полиграф был собакой. Я с ним в бане мылся, извините! Он человеком был!

Пионервожатая, догадавшись, что Швондер не понял вопроса, принялась строчить ему записку. Пока она писала, Швондер развивал свою мысль.

– Врагов много было. Всех не передушишь, хотя старались. Сделали много... Но контра имеет особенность прорастать... Что у вас?

Ему протянули записку. Он развернул ее, прочитал.

– Были дети у Полиграфа. Три сына и дочь... Хотя носили другие фамилии по законам военного коммунизма.

Внезапно за окном раздался громкий вой сирены "скорой помощи".

По коридору больницы двое санитаров в халатах быстрым шагом несли носилки с лежащим на них и накрытым простыней телом. За ними спешила медсестра Катя и ходячие больные. У всех были встревоженные любопытством лица.

Носилки внесли в операционную, двери закрылись.

Через минуту послышался топот сапог - это к операционной приближался местный участковый Заведеев. Он попытался проникнуть внутрь, но Катя его выперла.

– Нельзя, Виктор Сергеевич... Готовим к операции.

– Как он?
– спросил участковый.

– Еще дышит. Доктор говорит, надежды нет... А кто это? Из сивцовских?

– Если б знать!
– воскликнул участковый.
– Подобрали на шоссе. Видать, машиной сбило. Документов при нем не обнаружено. По виду городской. Чего его сюда занесло? Теперь хлопот с ним не оберешься личность устанавливать...

Прошло еще несколько томительных мгновений, из операционной показался Борменталь, стягивая на ходу с рук резиновые перчатки.

– Поздно, - сказал он.
– Катя, вызывайте паталогоанатома... Впрочем, на завтра. А сегодня я прошу вас с Дарьей Степановной остаться. Есть срочная работа.

И Борменталь направился в ординаторскую с видом человека, решившегося на что-то важное.

"...Эксперимент, Дружище, - вещь необходимая. Мы ведь страна экспериментальная. Наверху экспериментируют, внизу экспериментируют. Попробуем и мы, правда? Ты только не дергайся, стой смирно, сейчас я тебя отвяжу. Ты будешь отвязанный пес, а я отвязанный доктор... Немного потерпишь ради науки, мы тебя под общим наркозом, ничего и не заметишь. Эх, если бы нас всех под общим наркозом! Проснулся - и вот оно, светлое будущее! Раны зализал и живешь себе дальше... Да не виляй ты хвостом! Не гулять идем. Идем на дело, которое нас прославит. Тебя и меня...