Чтение онлайн

— А тебе часом не померещилось?

— Да вот те крест! — побожилась Светланка и продолжила. — Смекнула я, а теперь и точно знаю, непростая она, эта рыжая, видать, женщина. Вижу, дядечке степенному подушку продала для личного пользования, и краем уха так: «Ложитесь, и одни только вещие сны приходят… Только стороны не перепутайте!»

— Инструкция! — воскликнула Настя и опрокинула со стола чашку, которая разлетелась на тысячу мелких кусочков.

— На счастье! — вторила ей подруга и шмякнула об пол свою.

— Ты чего посуду бьёшь? Совсем с водки окосела что ли? — возмутилась Настя.

— Ты же крикнула, что «на счастье»?

— Инструкция! Описание!

— Я и не поняла. Ночь на дворе, ты сама глянь! Словом, расскажу до конца, недолго уже, а там суди меня по-товарищески… то есть по-сестрински! — сообщила Светка и даже прихватила Настю за запястье, чтоб та не сбежала и не перебивала. — Опуская подробности, мы же с Ленкой вместе сидели. Заслышала я, что та бижутерией интересуется. Рыжая тётка спрашивает: «А на какой предмет?», ну и пожаловалась ей Ленка, что мужики всё мимо неё смотрят, словно кто глаза им отводит. Рыжая и продаёт ей за гроши заколочку, а сама советует, как ты правильно заметила, инструкцию читать и никому той заколки не передавать. А ещё, говорит Ленке, какой мужчина о вещицу эту уколется, тот на тебя глаз и положит. Та посмеялась, конечно, но покупку запрятала в сумочку на само дно, это я хорошо видала.

— Посмеялась она! Хорошо смеётся та, которая смеётся крайней, — вставила Настя.

— Да остынь! Всё в порядке.

— Уже.

— Уверена? Может, ещё бутерброд?

— Ни в коем случае! — с ужасом воскликнула Настя, и водку тоже сдвинула к центру стола, ила даже к стене, подальше от Светланки.

— Потом твоя огнекудрая спрашивает и меня…

— Не моя она! Не моя! В первый раз видела!

— Хорошо. Хотя не факт. Чего бы, говорит, тебе, красная девица, хотелось. Каких тебе полезных мелочей к празднику, на счастье и совсем недорого? Я и пошутила: «А есть у вас что-нибудь такое, спиртосодержащее, для любителей?». Та уточняет: «От похмелья мужику, или для иных целей?». Я ей подмигиваю, не хочу, что бы Ленка слышала, и тихо так: «Для иных». Тётка поняла и головой кивает, чтобы в тамбур за ней шла. Пожимаю плечами, следую. Она и говорит: «Есть у меня чудодейственный бальзам для внутреннего употребления и личных нужд. Как красивого мужчину заприметишь, ты пригуби из фляжечки сама, а после и его угости под любым предлогом. Наутро он сам к тебе прибежит!».

— А ты чего?

— Сунула ей какую-то мелочь, сколько в кошельке было. Она и дальше по вагонам пошла.

— Я не о том! Когда приложиться к фляжечке своей успела? — Настя сдвинула брови и свободной рукой шарахнула блюдечко из-под чашки для пущего устрашения опять же об пол.

Светка опешила и выпустила запястье. Насупилась, выдавила обиженно:

— Пока вы с Волоцким на дачу Эдуарда ходили. Проснулась, лежу одна вся такая красивая в чужой машине, мечтаю… Я ничего плохого. Просто горло пересохло. А потом вижу, что вы с Эдом снова не в ладах. Эх, думаю, не пропадать же добру?

— Так ведь это добро сюда с раннего утра будет ломиться! — воскликнула Настя, поскольку все свидетельства работы полезных вещиц, купленных по случаю в злополучном вагоне, были налицо.

— Надо попросить Волоцкого, чтобы…

— Нет! Только не его! — прервала её Настя и покраснела до кончиков ушей.

— Ой! Что такое? Да неужели? Уж не влюбилась ли ты в очередной раз? — заулыбалась Светка и со вздохом повторила. — Он настоящий.

— Гораздо хуже! Я и его поцеловала. Теперь по мне оба сохнут, и Валентин, и Олег… — пояснила Настя, встала и запрятала водку в холодильник. — Только Волоцкий не так прост оказался, силу воли натренировал, вот и держит себя в ежовых рукавицах. Но советовал покрепче запереть дверь и окна.

— Даже так?

— А теперь всё-таки давай прочитаем инструкцию!

— Да я эту бумажку и упаковку из-под фляжечки в помойку там и выкинула, — растерянно проговорила Светка.

— Тогда сперва мою поглядим, — нашлась Настя.

Сходила в прихожую за сумочкой, по обыкновению вытряхнула всё из неё на стол. Среди самых необходимых вещей нашла футляр с помадой и, дрожащими руками развернув описание, шагнула под люстру. Одна лампочка там перегорела, две другие тускло мерцали, доживая отпущенный век, но и при этом освещении она сумела разобрать текст в самом конце, минуя общую часть:

«Внимание! Полезная мелочь рассчитана исключительно на индивидуальное использование не более чем в трёх случаях. Благодаря этой губной помаде вы можете привлечь к своей персоне не более трёх или только трёх зацелованных…» — там так и было напечатано, — «…мужчин. При нарушении инструкции фирма не несёт ответственности за необратимые последствия!».

— Чего-то я не поняла! — сказала Светка, которая подглядывала в бумажку. — Эдуард — это «раз», Валентин — это «два», затем снова Эдуард — это «три»?

— Волоцкий, гад, это «четыре»! — довершила счёт Настя.

— Говорила же тебе. Приводила же! Буквально на блюдечке подавала с голубой каёмочкой! Валентин — это твоя судьба. А от судьбы не уйдёшь! — подытожила Светланка и отпила чаю прямо из носика.

Настя забрала у неё чайничек и, держа его в правой руке, снова принялась загибать пальцы на левой:

— Сказано же «не более трёх или только трёх»! Эдуард же один и тот же зацелованный? Он — это «раз», Валя — «два», а Олег — это «три»! Я ж, когда убегали из «Дежавю», Валентина ещё раз… без задних мыслей… в щёчку. Сперва с Эдуардом, потом с Валентином, затем снова с Валентином… — припоминала Настя. — Ага! Это было бы уже три! Но там, на дачах, ещё раз целовалась с Эдуардом, и подействовало. Значит, Олег — третий по любому. И не путай меня больше на сон грядущий!

С этими словами она тоже прихлебнула из носика… и закрыла на этом скромный девичник.

— Похоже, твой лимит исчерпан, — сообщила Светка.

— Спать! — в приказном порядке Настя вытолкала подругу с кухни в комнату родителей и притворила за ней дверь. — Там сама разберёшься.

Ближе к рассвету Настя возблагодарила небо и папу с мамой, что у неё всё-таки две комнаты. Светка после водки безбожно храпела в родительской. И если лечь на бок и заткнуть открывшееся ухо подушкой, то это было ещё сносно.

Проснулась Настя, во-первых, оттого, что не по-зимнему жаркие солнечные лучи, проникли сквозь тюль и занавески в квартиру, отразились в наследственном хрустале, пылившемся за стеклом восточногерманской стенки, и легли причудливыми бликами на всё вокруг. Ну, а во-вторых, под самым балконом кто-то неплохо поставленным голосом начал знакомую каждой романтической девочке серенаду Трубадура. Это был, конечно, не Магомаев, но, слава богу, и не Шевчук.

При уверении, что «ночь пройдёт, наступит утро ясное…», она усилием воли разомкнула слипшиеся веки и глянула на старинные часы. Было что-то вроде десяти с четвертью, поскольку часы эти то спешили, то отставали, и трудно было понять, что у них там за настроение.

А когда Валентин, ибо она узнала певца, в следующей строке сообщил, что их ждёт обоюдное счастье, так и захотелось выйти эдакой гордой испанкой и подарить тому цветы с горшком по случаю вчерашнего дня рождения. Родители почему-то предпочитали кактусы, и утверждали, что эти колючие создания спасают от радиации. Так что боезапас на подоконнике был внушительный.

— Утро доброе, подруга моя! — в дверях возникла Светка с революцией на голове, и тоже, по всему видать, пробуждённая лучом солнца золотого. — Это что за концерт?