Чтение онлайн

Тут речь цирюльника была прервана гневным взглядом джентльмена. Хозяин оскорбленно замолк, усадил сэра Мармадьюка в кресло и начал орудовать расческой и ножницами, помазком и бритвой.

Через несколько минут от великолепных кудрей нашего героя остался лишь короткий ежик. Сэр Мармадьюк задумчиво провел по гладко выбритым щекам и взглянул на себя в зеркало. Цирюльник, не переставая замогильно вздыхать, покачал головой.

– Это были самые лучшие в мире бакенбарды, сэр! Они радовали женские глаза и согревали женские сердца, а теперь все кончено, сэр! Все кончено!

– Мне нужна бритва, - сказал сэр Мармадьюк, критично изучая свое отражение.

Хмурое лицо цирюльника несколько просветлело.

– Конечно, сэр. А может, лучше две?

Сэр Мармадьюк кивнул.

– Значит две, сэр. Надо признать - вы и в таком виде не так уж плохо выглядите, глядишь не все потеряно. А мыло? Вам потребуются мыло и помазок?

Сэр Мармадьюк снова молча кивнул.

– Даже самые лучшее лезвие может затупиться, так что вам пригодится и бритвенный ремень, сэр.

Сэр Мармадьюк кивнул.

– Вот и ремень, сэр! Должен вам сказать, сэр, вы так выглядите значительно моложе. Итак, лезвия, мыло, помазок, ремень, я сложу все в мешок, сэр, что бы вам было удобнее нести...

– Нет, - прервал его джентльмен, - мне еще нужна щетка для волос и гребень.

– Безусловно, сэр! Щетка и гребень, конечно же! А вот сейчас, когда вы повернулись, сэр, и солнце осветило ваше лицо немного иначе, вас можно принять за вашего же собственного сына. Просто невероятно! Вот щетка и гребень! Тогда, может присовокупить еще и бутылочку медвежьего сала?

– Спасибо, нет!

– Нет!
– воскликнул цирюльник.
– Никакого медвежьего сала! Хотя, по правде говоря, бакенбарды нынче в моде, сэр! Джентльмен без бакенбард все равно, что цветок без запаха, а вы расстались с украшением, которое могло бы облагородить лицо любого представителя самых высших кругов, сэр, - герцога, графа, маркиза или баронета! Лезвия, помазок, мыло, ремень, щетка, гребень, все это кладем в мешочек, и никакого медвежьего сала! Это все, сэр?

– Абсолютно!
– ответил сэр Мармадьюк и вытащил кошелек.

– Премного благодарен, сэр, и счастливого вам дня, сэр!

Оказавшись на пустынной улице, наш герой еще больше ощутил перемену в собственной внешности. Он шагал мимо витрин, бросая косые взгляды на свое отражение, пока его внимание не привлекла вывеска, на которой незамысловатыми буквами было выведено:

МИСС И МИСС БЛАЙТ

Это был уютный магазинчик, притулившийся в тенистом уголке, скромный и опрятный. Витрина очаровывала соблазнительным многообразием деталей женского туалета, стыдливо прятавших свое предназначение за пеной кружев и оборок. (Сэру Мармадьюку такое оформление витрины показалось несколько неуместным.) Рядом выстроилась целая шеренга модных шляпок. Шляпки с высокими тульями, с низкими тульями, с широкими полями, с узкими полями, шляпки вовсе без полей, а за ними, в глубине витрины теснились платья всевозможных цветов и фасонов.

Сэр Мармадьюк подозрительно огляделся по сторонам, решительно сжал кулаки и шагнул в полумрак магазина, где тут же столкнулся с высокой тощей леди. Леди решительно преградила ему путь, из-за ее спины выглядывала дама более пухлая и менее долговязая.

Сэр Мармадьюк снял шляпу и обольстительно улыбнулся.

– Что вы хотите, сэр?
– сурово спросила тощая леди.

– Мадам, - понизив голос, начал наш герой, - мне нужно платье.

Толстушка за спиной тощей леди хихикнула, фигура же ее костлявой напарницы словно пополнилась еще добрым десятком костей, локти и подбородок словно стали еще длиннее.

– Что вы имеете в виду, сэр?
– сердито воскликнула тощая леди, окинув нашего героя холодным взглядом давно почившей селедки.
– Что вы имеете в виду, сэр, позвольте вас спросить?

– Платье, мадам. А также шляпку.

– Может, все-таки сюртук и бриджи, сэр?

– О, сестра, не ...
– пухлая леди залилась тонким смехом.

– Розамунда, держи себя в руках! А вам, сэр, следует пройти в лавку напротив. Желаю удачи, сэр!
– С этими словами костлявая леди сделала глубокий реверанс.

Сэр Мармадьюк улыбнулся еще обольстительней. Затем не обращая внимания на хозяек лавки, он извлек из карман монокль и поднеся его к глазу, с глубоким интересом начал изучать выставленный на продажу товар.

– Платье, мадам, - не глядя на старшую мисс Блайт, повторил он, голубое или розовое, с рисунком или без, а также шляпку и прочие мелочи для молодой леди. И еще темный плащ с капюшоном.

Костлявая мисс Блайт сложила руки на груди, вздернула подбородок и издала громкое и презрительное фырканье.

Сэр Мармадьюк невозмутимо указал на платье из голубого муслина с тонким рисунком по подолу:

– Думаю, вот это подойдет - эти кружева и оборки просто восхитительны.

Мисс Блайт хмыкнула, а ее пухлая сестра, уткнув лицо в цветастую ночную сорочку, которую схватила с прилавка, давилась от смеха, издавая странное бульканье.

– Это платье, сэр, - бесстрастно сообщила мисс Блайт, - стоит четыре гинеи!

– Будьте так добры, мадам, заверните мне его.

– Розамунда!
– приказала мисс Блайт.
– Обслужи господина.

– Так как насчет шляпки?
– задумчиво спросил сэр Мармадьюк, сквозь монокль оглядывая прилавок, - что-нибудь с широкими полями, но не слишком бросающееся в глаза...

– Вот, сэр, - младшая мисс Блайт улыбнулась всеми своими ямочками, как раз для молодой и хорошенькой леди, очень подходит к платью.

– Восхитительно! Беру...

– Новая модель, сэр!
– сурово возвестила старшая мисс Блайт, - Тридцать семь шиллингов и шесть пенсов.

– Не сочтите за труд завернуть..

– Невозможно, сэр! Шляпки хранятся в картонках.

– Картонки, мадам, весьма неудобны...

– Картонка и никаких разговоров, сэр! Розамунда, обслужи господина.

Покончив с покупками, сэр Мармадьюк поклонился и удалился. Правда, величественность нашего джентльмена потускнела из-за странной ноши в виде шляпной картонки, которая так и норовила выскользнуть из рук и плюхнуться в пыль. И вот, когда сэр Мармадьюк в очередной раз подхватывал падающую шляпную картонку, его взгляд остановился на длинном пальто грубой шерсти. Этот, совершенно несоответствующий сезону предмет, красовался в темной витрине обшарпанной лавки. У прилавка, облокотившись о стойку, сидел, скрестив ноги, высохший старик весьма злобного вида и свирепо орудовал иголкой и наперстком.