Седина в бороду
Шрифт:
– Возможно, - спокойно ответила девушка.
– Определенно, это так! Наконец ты поняла, что, по счастью, тебе ничто не угрожает, все подозрения отведены от...
– На тебя! Твоя трость с золотым набалдашником, Джон!
– Значит, твое беспокойное путешествие становится совершенно излишним и, будучи рациональным существом, ты послушаешься моего совета и намедленно вернешься домой.
– Домой, Джон?
– Ну да, конечно, домой.
– Он взглянул на часы, - Сейчас тридцать три минуты девятого. Четыре-пять часов быстрой ходьбы...
– Я надоела тебе, Джон? Ты хочешь избавиться от меня?
– Не в этом дело, - ответил он несколько разраженно.
– Прости меня, Джон, но мне кажется, именно в этом, - мягко, но настойчиво возразила девушка.
– Так что ответь, я действительно так быстро наскучила тебе?
– Ничего подобного, - ответил сэр Мармадьюк еще более раздраженно. Такое предположение столь же нелепо, сколь и несправедливо.
– О!
– только и сумела выговорить девушка.
– Я отказался от собственных желаний, чтобы служить тебе наилучшим образом, дитя мое. я пытаюсь заглушить свои чувства...
– О!
– снова сказал девушка.
– А поскольку я и в самом деле твой верный друг, то умоляю тебя вернуться под уютный и безопасный кров отчего дома. Дитя мое, я советую тебе это ради твоего же блага!
– Но, Джон, - промолвила Ева-Энн, устремив взгляд в солнечную даль, все, что ты сейчас сказал - это самый настоящий здравый смысл.
Сэр Мармадьюк прищурился и искоса взглянул на нее.
– К тому же мы в Аркадии, не так ли, Джон?
– Ева-Энн, - начал он, как-то странно растягивая слова, - прошу заметить, что я говорю совершенно серьезно!
– Я тоже!
– выпалила Ева.
– Броситься в пучину Лондона без денег и друзей - это форменное безумие!
– Но ты ведь тоже направляешься в Лондон, - все так же кротко заметила девушка, снова посмотрев вдаль, - так что я не буду там одна.
И вновь сэр Мармадьюк на мгновение лишился дара речи.
– Но послушай, Ева-Энн, подумай о долгой и трудной дороге...
– Я подумала!
– она улыбнулась.
– Подумай о многочисленный трудностях предстоящего путешествия, о неприятностях, которые оно несет с собой. Хрупкому созданию следует знать, что такое усталость. Представь себе все, что...
– Я уже это сделала, Джон. Поэтому благодарю Господа, что он создал меня не хрупкой и изнеженной барышней, а сильной и умелой деревенской девушкой. Так что идем! Пожалуйста, давай продолжим наш путь.
– Тогда благослови меня Господь!
– воскликнул сэр Мармадьюк.
– Аминь!
– спокойно откликнулась Ева-Энн.
– Я молю Господа, чтобы он благословил нас обоих, и привел целыми и невредимыми к цели нашего путешествия! Джон, ты не жалеешь, что я остаюсь с тобой? Скажи же, что не жалеешь.
– Ох, дитя мое.
– Голос его дрогнул.
– Ева-Энн, неужели ты не догадываешься сама?
Он порывисто наклонился к ней, но затем взял себя в руки и, отвернувшись, подхватил поводья Горация.
– Само небо требует, чтобы я был достоин твоего доверия, дитя мое. Сэр Мармадьюк уже взял себя в руки.
И они продолжили свой путь.
Глава XIX,
посвященная ведьмам и прочей нечисти
Они брели тенистыми лесными дорожками и безлюдными луговыми тропками, пока дорога, взобравшись по зеленому склону, не затерялась на открытой пустоши, где в лицо им задул легкий ветерок, напоенный ароматом ежевики. Путники остановились, чтобы свериться с компасом и сориентироваться.
Перед ними расстилалась бескрайняя вересковая пустошь, кое-где поросшая диким кустами шиповника и ежевики. Изредка попадались чахлые, кривоватые деревца. Ева поежилась - зрелище и впрямь было довольно безрадостное.
– Какое неуютное место!
– заметила девушка, беспокойно осматриваясь.
– Да, шиповник нам попортит крови.
– Может, пойдем другой дорогой, Джон?
– Но наш путь лежит на северо-запад и...
– О, Джон, - прошептала она испуганно, - вон там в кустах сидит человек и наблюдает за нами.
Сэр Мармадьюк быстро вскинул голову и заметил, как в густом кустарнике мелькнула и скрылась потрепанная шляпа.
– Ты заметил, Джон?
– Наверное, такой же путник, как и мы, дитя мое.
– Но тогда почему он прячетсяЭ
– Подержи-ка Горация, а я пойду взгляну.
С этими словами сэр Мармадьюк быстрым шагом устремился вперед, внимательно вглядываясь в колючие заросли, но сумел заметить лишь всю ту же потрепанную шляпу, быстро скрывшуюся за кустами шиповника. Сэр Мармадьюк нахмурился и ускорил шаг. Вскоре ему удалось разглядеть пригнувшегося человека, бежавшего, несмотря на неудобную позу, очень быстро. Сэр Мармадьюк остановился и сделал знак Еве-Энн. Девушка поспешила к нему, и по дороге это легконогое грациозное создание умудрилось ни разу не зацепиться за колючки.
– Ты разглядел его, Джон?
– Да. Обычный человек небольшого роста.
– Он не с Боу-стрит? Ты уверен, Джон?
– Совершенно уверен, так что не беспокойся, дитя мое.
– Но, заметив в глазах девушки ужас, он принялся беззаботно болтать об "удивительном городе", до сих пор вызывавшем живой интерес Евы-Энн.
– Лондон, дитя мое, стоит с незапамятных времен. Под его мостовыми покоятся останки прежних Лондонов - бриттского, датского, саксонского, норманнского, эпоха за эпохой и...
– Так ты не уверен, что это не переодетый полицейский с Боу-стрит? внезапно прервала она его рассказ.
– О, Господи, - начал он, но тут же замолчал.
Где-то совсем рядом раздался голос, до крайности хриплый и неблагозвучный. Путники ступили под сень крошечной рощицы чахлых деревьев, и здесь, под искривленным стволом наши герои обнаружили маленькую и чрезвычайно грязную палатку. Рядом сидела старая, сморщенная карга, такая же оборванная, грязная и ветхая, как ее жилище. Джентльмен и девушка остановились, а старуха снова что хрипло прокаркала и поманила их кривым костлявым пальцем.
– Ух ты!- Отталкивающая усмешка еще больше обезобразила ее лицо, пронзительный взгляд сверкнул из-под седых космов.
– Экий блестящий джентльмен и какая хорошенькая леди. Ну-ну! Глаза старой Салли все еще зорки, они видят даже сквозь кирпичную стену, так что, господа хорошие, вам следует быть со старой Салли подобрее и полюбезнее.
Она залилась хриплым смехом, покачала головой и принялась посасывать короткую глиняную трубку.
Сэр Мармадьюк, облокотившись о почесыватель, с огромным интересом наблюдал за ужимками древней сивиллы.