Чтение онлайн

Катя засмеялась:

– Ты Гришу вдохновила, Софи.

– С тебя, Софи, поцелуй!
– сказал Бобрик.

Софи улыбнулась и, то ли от смущения, то ли в знак согласия, опустила веки. Катя потянула Гришу за локоть:

– Покажешь, во что мороженое класть?

Креманок не нашлось, и пока Гриша доставал из буфета на кухне узбекские пиалы, Катя, совершенно неожиданно, внесла небольшой вклад в его "научную девушкологию":

– К двадцати любая девушка уже может успешно преподавать учебный курс "Контрацепция от "А до Я"...

Гриша замер, пытаясь осмыслить сказанное. А Катя добавила:

– Любая! Но не Софи. Она невинна.

Десять школьных лет красота Софи для всех была непознаваема. И сейчас, через три года после выпускного, всё как будто оставалось по-прежнему. Или... красота её перестала быть... холодной?

Гриша не знал, что сказать, и в зависшей тишине слушал ровное цоканье маятника заводных ходиков с кукушкой и, зачем-то внимательно разглядывал гирьки на цепочках.

Они вернулись в комнату, и Бобрик предложил любимый всеми тост:

– За сбычу мечт!

И спросил Катю:

– Ты, вот, чего больше всего хочешь?

– Чтоб ты поумнел. Хоть капельку!

– А Софи?

– Поехать на зимние каникулы в Кисловодск. Зимой там ещё ни разу не была. Моя подружка Кара в гости зовёт.

За школьные годы все уже успели узнать уменьшительные имена кисловодских подружек Софи: Карина - Кара, Рузанна - Рузик, Этери - Тери.

– Это та Кара, что у тя на магнитофоне "Ой сирун-сирун" исполняет?
– заржал Бобрик.

Катя стиснула зубки:

– Чё те не нравится?!

И снова больно щёлкнула его по носу.

– ДА ЁП...ПЕРНЫЙ ТЕАТР!
– вкрикнул Бобрик.

– А у тя мечта, какая?
– спросила его Катя.

– Свинтить с Плюка к ёпперной матери. Накоплю, вот, чатлов на гравицапу.

Все засмеялись. А Софи сказала:

– "Ра вици аба", знаете, что по-грузински означает?

– Кто ж его знает?
– пожал плечами Бобрик.

– Так и переводится: "Кто ж его знает".

И все опять засмеялись.

– А у тя, Гриня, какая мечта?
– спросила Катя.

– Создать хроноцапу - сердце Машины Времени.

– А ты, - поинтересовался Бобрик, - свинтить с Плюка в будущее хочешь, или в прошлое?

– Да просто путешествовать.

ДЗЫНЬ - чокнулись, выпили.

– Одна моя мечта уже исполнилась, - сказала Катя.
– У меня есть маленькая бяка! Но бяке нужен папа. Хороший, ответственный...

Бобрик воодушевлённо потёр ладони:

– За это отдельный тост! На-ли-ВАЕМ!

– ...ответственный, - продолжила Катя, - а главное - НЕПЬЮЩИЙ!

И по привычке, сжала зубки. Бобрик, на всякий случай, отклонился подальше. Катя подняла бокал и, указывая на Бобрика, назидательно произнесла:

– Если ТВОЙ дом к тридцати годам не наполнится детскими голосами, то к сорока он наполнится кошмарами!

– Так говорил Заратустра?
– улыбнулась Софи.

– Каждому из нас, - продолжила Катя, - желаю, чтобы детских голосов было больше, а кошмаров... не было вовсе!

– Шопенгауэр, ты, в юбке!
– хохотнул Бобрик и легонько дёрнул подол катиного платья. И тотчас схлопотал очередной щелбан по носу - такой болезненный, что вскочил с кресла и взвыл: - УУУ-ЙЯ!! Да от тебя и непьющий сопьётся!

Он схватил с книжной полки большую пластилиновую фигурку крылатого ассирийского демона, которую Гриша когда-то своими руками слепил на каркасе из проволоки, и замахнулся на Катю. У демона был львиный нос, львиные когти на лапах, жало скорпиона и змеевидный член.

Катя одной рукой ткнула демона в член, а другой указала на портрет Бетховена, висевший справа от книжной полки, и язвительно заметила:

– Бетховен, вот, твоё внимание не привлёк! Отчего бы это?!

– Подобное притягивает подобное!
– ухмыльнулся Бобрик. Поставил демона на место, взял чайную ложку и ткнул в пломбир: - Мороженое совсем мягкое! Пока не растаяло, давайте, выпьем за...

– ...любовь!
– сказала Катя.
– Без любви жизнь - манная каша три раза в день, и без каникул. Бе-е!

Чокнулись, выпили.

– Тук-тук!
– сказал Бобрик голосом почтальона Печкина.

И тут же спросил голосом кота Матроскина:

– Ихто там?

И сам же ответил голосом джинна из медной лампы:

– ЭТО ЯАА, ВАШ КАААЙФ!

Все опять рассмеялись.

– Гринь, давай музон!
– попросила Катя.
– Чтоб от мороженого не знобило.

– Да! Чё-ньдь забойное!
– поддержал её Бобрик.
– "Шокин блю"! "Винес" - "Шизгара"! Или битлов!

Он замотал башкой, изображая из себя патлатого битла:

– Бэк ин ЮЭС, бэк ин ЮЭС, бэк ин Ю-ЭСЭ-СЭ-А!

– Беситься будешь на дискаче!
– тормознула его Катя.
– Гриня, ставь медляк!

– БОММ-КУ-КУ!
– послышался с кухни бой заводных часов.

– Уж полночь близится...
– начал, было, декламировать Бобрик.

Развеселившаяся Катя, быстро прижала палец к его губам и продекламировала сама:

Уж климакс близится,

А Германа всё нет!

Софи резко поднялась и подошла к окну.

– Какой снег! Ребята!

Гриша глянул сквозь стекло: с низкого тёмно-бурого неба валили тонны холодных клочьев - каждый размером с разодранную пачку аптечной ваты. Катя тоже восхитилась:

– Таких огромных хлопьев в жизни не видела! Мальчики, ставьте Сальваторе Адамо! "Томбё ля нэж" - вот, подходящая мелодия! БЕЛЫЙ ТАНЕЦ!

У окна Гриша оказался позади Софи так близко, что случайно коснулся её волос кончиком носа. И прелесть её запаха поразила его. Глубинным существом он пожелал себе счастья вдыхать этот аромат вечно, всегда. И осознал, что это первое в его жизни прикосновение к Софи - красавице, с которой они десять лет росли в одном классе, и объединяла их - единственных из всего школьного выпуска - тройка по физкультуре.

"Tombe la neige - Падает снег", и в полумраке квадратной комнаты с высоким потолком танцуют две пары, и страдает Сальваторе Адамо, надрывно припевая "А-а-а-а", "У-у-у-у".

Софи... Тонкий волнующий запах, нежное благоухание первоцветов весной... и нотка жасмина в букете юности, свежести. И, неожиданно для себя, Гриша ощутил, как это случайное обонятельное исследование забросило его существо в первобытное, дикое состояние. А она случайно, или будто случайно, мимолётно коснулась губами его щеки. В следующий миг в душе Гриши начался переворот - он будто бы перестал бояться хитрого и коварного племени нежного пола. Или нет, он просто знал, что Софи - другая, особенная. И приблизил губы к её губам.