Чтение онлайн

Интересно услышать от солдат воспоминания об этой битве. Возможно, Роузкранс и не очень силен в планировании военной кампании, но гром пушек пробуждает в нем такой высокий военный гений, который у любого другого генерала нашей армии пока еще проявлял себя. Ощутив «великий гнев битвы», он моментально видит, что и как надо сделать и инстинктивно, как это свойственно великим полководцам, в момент наивысшего напряжения, обретает победу тогда, когда поражение кажется неизбежным. К нему вполне подходит описание герцога Марлборо, каким его видит Аддисон:

Во время недавней кровавой битвы, начавшейся с катастрофы, которая заставила бы обычного генерала отступить, он казался вездесущим. Благочестивый католик, перед началом сражения он торжественно выполнял предписанные его церковью обряды. Глубоко верящий в судьбу, он вел себя как человек, ищущий смерти. В нескольких футах от него ядро снесло голову Гэрэшу, его другу и доверенному начальнику штаба.

— Храбрецам свойственно умирать, — сказал он и снова погрузился в битву.

У него находилось слово для любого. Остановившись у лежавших на земле солдат из Огайо, он спросил:

— Парни, вы видите этот лес?

— Да сэр.

— Что ж, примерно через пять минут, из него выйдут мятежники и пойдут прямо к вам. Лежите, пока не увидите пуговицы на их мундирах, а потом отправьте их обратно. Ясно?

— Да сэр.

— Ну, это так же просто, как бревно откатить, не так ли?

Они расхохотались, а «Старый Рози», как его называли солдаты, поехал дальше, чтобы так же точно поощрить и другой какой-нибудь полк.

Это армия ветеранов. Каждый полк уже побывал в сражении, а некоторые прошли три тысячи миль за все время этой изменчивой и такой разной кампании. Их мундиры грязные и потрепанные, но зато пушки — чистые и блестящие, а на их маневры можно смотреть бесконечно. Они дисциплинированы, полны энтузиазма и веры — как в своего генерала, так и в самих себя.

Роузкранс — это прямой, крепкий мужчина весом в сто семьдесят пять фунтов, чьи сорок три года лишь слегка отразились на его лице и фигуре. У него ясные, светло-голубые глаза, иногда вспыхивающие от волнения, благородный римский нос, высокие скулы, румяное лицо, губы и подбородок — под темно-коричневой бородой, слегка припорошенные серебром волосы, обрамляющие высокий, полный, но не широкий лоб. Во время беседы он всегда улыбается. Подобно Гамлету, готовому отдать тысячу фунтов за каждое слово призрака, так и вы доверитесь этому лицу, на котором таким удивительным образом соединились верность, скрытая сила, невероятное чувство юмора и властная воля.

Мемфис, штат Теннесси, 20-е апреля

Вчера, возле Элмвуд-Семетери, я был свидетелем одного любопытной картины из жизни Юга. Это были негритянские похороны — кортеж длиной в одну милю, только сейчас входил в ворота этого города мертвых. Коляски были заполнены негритянскими семьями, и, почти всеми ими управляли только белые. И если такое зрелище можно будет увидеть в Бостоне, оставят ли те, кто постоянно кричит о равноправии негров нас, наконец, в покое?

В воскресенье вечером, 3-го мая, вместе с м-ром Ричардом Т. Колберном из «The New York World», я добрался до Милликенс-Бенд, что на реке Миссисипи, в 25-ти милях от Виксберга. Штаб Гранта находился в Гранд-Галф, в 55-ти милях ниже Виксберга. Битва уже началась.

Мы встретились с моим коллегой — м-ром Джуниусом Г. Брауном из «The Tribune», который приехал несколько раньше и ждал нас. Мучивший людей жестокий информационный голод и сильнейшая конкуренция между различными печатными изданиями сделали для военного корреспондента один день битвы, вполне стоящим целого года осады города или жизни в полевом лагере. Служебный долг требовал, чтобы мы как можно скорее присоединились к армии.

Мы могли бы пойти вниз по течению вдоль Луизианского берега, и если нам удастся избежать встречи с вражескими партизанами, мы бы дошли до Гранд-Галф за три дня. Но наш маленький отряд намеревался пройти как раз мимо пушек Виксберга. Если он переживет огненный шторм, он прибудет в штаб-квартиру Гранта через восемь часов. До сих пор три четверти всех судов, пытавшихся обойти пушки, избежали катастрофы, и, уступая соблазнительной теории вероятности, мы решили попробовать более короткий или водный путь. Но он оказался очень долгим.

В десять часов мы выступили. Наша экспедиция состояла из двух груженых фуражом и провизией барж и небольшого буксира. В течение нескольких дней Грант получал все необходимое для армии таким образом — значительно дешевле и легче, чем по плохим дорогам Луизианы. Жизни людей, которые входили в состав нашего отряда были столь же ценны для них, как и моя для меня, и я полагал, что все необходимые меры предосторожности для обеспечения безопасности путешествия были приняты. Но уже в пути выяснилось, что все абсолютно не так, как надо. В самом деле, едва мы взошли на борт, как сразу увидели, что экспедиция так небрежно организована, будто она специально была создана для того, чтобы захватить ее.

Наступила ночь — одна из самых светлых ночей года. У нас было всего два ведра и ни одной шлюпки. Для управления громоздкими судами требовалось два буксира, и это позволило бы нам походить 12 или 15 миль в час. С одним мы могли проходить только семь, да и то с помощью быстрого течения Миссисипи.

На борту находилось 35 человек — все волонтеры. Экипаж буксира, капитан Уорд и хирург Дэвидсон из 47-го Огайского пехотного, четверо рядовых новобранцев, чтобы отражать нападения тех, кто попытается взять на абордаж, а также несколько офицеров и гражданских.

В течение двух или трех часов мы тихо скользили по стеклянным водам между густо поросшими деревьями берегами, ветви которых, обремененные тяжелой и пышной листвой, наклонились до самой воды. Тихий и умиротворяющий пейзаж. Внезапно капитан Уорд вспомнил, что в его чемодане есть еще немного катобы. Ему посоветовали обезглавить бутылку саблей, чтобы ни капли вина не пропали даром. Из солдатской гуттаперчевой чашки мы выпили за успех нашей экспедиции.

В час ночи запущенная с Миссиссипского берега ракета сообщила мятежникам о нашем появлении. Через десять минут мы увидели яркую вспышку и услышали грохот пушечного выстрела. У них уже был опыт, и они выставили пушки на правильное расстояние. Снаряд ударил в борт одной из наших барж и взорвался.

Вскоре мы оказались под сильным огнем. Пушки мятежников простреливали реку почти на семь миль. Миссисипи здесь очень извилиста, ее русла извивается в форме буквы S, и в некоторых местах мы находились в двухстах ярдах от десятидюймовых орудий, бивших по нам прямой наводкой. Когда же мы огибали повороты, по нам стреляли одновременно и справа и слева, спереди и сзади.

Любопытство и чувство долга, объединившись, побуждали нас продолжать экспедицию. Нам очень хотелось почувствовать себя среди этих изрыгающих огонь вулканов. И я получил полное удовлетворение, когда лежа на тюках с сеном мы медленно скользили мимо них. Я думал, что неплохо испытать эти чувства один раз, но поскольку мы выжили, я впоследствии никогда не испытывал желания повторить такой эксперимент.