Чтение онлайн

Затем настало время генеральной репетиции в виде местного выхода.

В начале осени 1969 года по машинам на Шоссе 14 и по нашим людям, выполнявшим пробежки по дороге, время от времени стрелял снайпер. Удалось ли ему хоть раз попасть в машину, я не знал, и пока что он не попал ни в кого из CCC. Тем не менее, количество инцидентов выросло с одного раза в неделю до нескольких — частоты, вызывающей серьезную обеспокоенность. Даже Боб Ховард перед тем, как отправиться домой, начал бегать с оружием.

В S-2 нам дали достаточно информации, чтобы составить представление: он делал один выстрел сразу после рассвета, всегда с восточной стороны Шоссе 14, примерно в одном километре к югу от нашего расположения. В тот день, пока Билл вел джип, я осматривал местность вдоль шоссе. Бульдозеры инженеров расчистили джунгли примерно на 300 ярдов (275 м) по обе стороны дороги; на участке, где появлялся наш снайпер, стояла одинокая крестьянская хижина, единственная жилая постройка в этом месте. Снайпер проводит дни, прячась где-то там, в джунглях, предположил я, пробираясь к их кромке непосредственно перед рассветом, чтобы сделать выстрел и отойти. Вот как бы я это сделал.

Вернувшись в комнату нашей группы, Билл, Пит и я сгрудились вокруг карты, все обдумали, а затем выработали оптимальный план: в темноте РГ "Иллинойс" выйдет на покрытую джунглями возвышенность, тихо проведет ночь, затем разделится на небольшие подгруппы, чтобы перехватить снайпера на рассвете, когда он стреляет. Вместо того чтобы обмениваться выстрелами из винтовок с оптическим прицелом на 300 ярдах, мы прикончим его с двадцати пяти ярдов (23 м) из CAR-15.

Сразу после заката мы нанесли на лица маскировочную краску и дали глазам привыкнуть к темноте. Двадцать минут спустя мы, никем не замеченные, просочились через северные ворота. Мы двигались скрытно, и ночной марш занял вдвое больше времени, чем я предполагал. К тому времени, как мы пересекли ручей, обошли хижину и свернули на восток через джунгли к деревьям над дорогой, была уже почти полночь, и было так темно, что я едва мог различить шоссе в 300 ярдах вниз по склону.

Мы собрались в плотный периметр и уснули. Ночь прошла без происшествий.

Примерно за тридцать минут до рассвета Билл, Пит и я собрались для финальной координации действий, затем разделились на три группы, каждый из нас повел трех ярдов на наблюдательные позиции, примерно в 150 ярдах (137 м) друг от друга, чтобы дождаться, когда объявится снайпер. Будучи в центральной подгруппе, я бесшумно прокрался к кромке джунглей с нашим ведущим, Боюи, переводчиком Буи и Фьюитом, гранатометчиком с M79. Когда начало светать, я увидел, что небольшой бугорок перекрывает нам обзор — нам пришлось быстро переместиться на пятьдесят ярдов на более высокую позицию.

Мы были на полпути, когда, БАХ! — выстрел — но не в джунглях, где-то внизу. Южновьетнамский армейский джип, очевидно, цель этой последней атаки, уносился прочь — затем я увидел, как что-то мелькнуло среди бамбука в 100 ярдах ниже, так быстро, что к тому времени, как я вскинул свой CAR-15, оно исчезло.

Он бежал не вверх, в джунгли, а вниз, к дороге!

Я несся как угорелый вниз по открытому склону холма, трое монтаньяров следовали за мной, ожидая, когда стрелок снова появится по ту сторону бамбука; он появился, труся медленнее, но его руки были пусты. Он бросил свою винтовку где-то в бамбуке. Он мимолетно появлялся и исчезал снова, не давая сделать прицельный выстрел. Затем я увидел, куда он движется.

Впереди него дым от готовки поднимался из хижины с соломенной крышей, где крестьянка раскладывала завтрак из риса и зелени, а двое детей сидели у открытой двери. Теперь стрелок шел обычным шагом, неся какой-то сельскохозяйственный инструмент, и вел себя так, будто ничего не произошло — но я знал, что тот выстрел сделал он. Пока он садился с женщиной и двумя детьми за еду, мы незамеченными приблизились менее чем на пятьдесят ярдов (46 м) и опустились на колени в густой листве.

Я послал Боюи за остальной частью группы, а затем смотрел, как один из детей в дверях ест из алюминиевой миски. Что за глупый ублюдок! — подумал я. У даже него нет горшка, куда ссать, все, что у него есть в этом мире, это его семья, и он подвергает ее опасности. Он был плохим стрелком или намеренно целился выше? Я мог бы его задержать, но два месяца назад мы с Джоном Алленом схватили вооруженного предполагаемого вьетконговца во время тренировки в джунглях, примерно в миле от лагеря CCC. Мы послушно передали его вьетнамской провинциальной полиции. Днем позже я увидел его на заднем сиденье Хонды — он показал мне средний палец. Я не собирался совершать эту ошибку дважды.

Мой ствол смотрел в центр груди мужчины, но я не решался стрелять, ожидая, пока он отойдет от своих детей. Я представил себе, что он слышал от тех, кто его завербовал — тех же славных вьетконговцев, которые вырезали целый джип сирот-католиков прямо на Шоссе 14, чтобы показать всем, что они могут контролировать дорогу по своему желанию. "Сделай это ради революции, брат. Стреляй в марионеток и янки, товарищ". Вот так, или они выпотрошат его на глазах у его семьи.

Прошло пять минут с момента выстрела. Фьюит спросил: "Туонг Си (сержант), он умереть?"

У меня было искушение застрелить его и списать это на снайпера, который целился в наших бегунов — в этом будет доля иронии. Я навел на него прицел, снимая CAR-15 с предохранителя.

Затем я посмотрел на его детей, сидящих на корточках и запихивающих рис в свои голодные рты.

Я опустил свой CAR-15 и поменялся с Фьюитом на его гранатомет M-79. Я заменил его золотистую осколочно-фугасную гранату на серую — со слезоточивым газом — навел прицел на хижину, взял чуть выше, чтобы компенсировать расстояние, и — ЧПОК! — она полетела, пробив стену хижины и свалившись внутрь. Вся семья вскочила на ноги, расплескивая миски, дети плакали и хватались за мать, отец трясся и кашлял.

Мы пошли прочь, оставив неизгладимое послание: "Мы знаем, кто ты, где ты и что ты сделал". Возможно, ему удастся убедить Вьетконг, что он больше не может быть им полезен.

Однако это сработало, мы больше не получали сообщений о том, что он стрелял. И наш выход был засчитан как успешный — РГ "Иллинойс" была признана готовой к трансграничному выходу. Но нас назначили на цель не сразу, потому что муссон снизил интенсивность наших действий. Так что мы каждый день усиленно тренировались, и каждый вечер общались в клубе. Однажды вечером мы собрались вокруг только что вернувшегося Один-Ноль, который встал, поднял свою выпивку и подвел итог своего последнего выхода одной незабываемой фразой: "Христиане — семь, Львы — ноль".

Все смеялись, некоторые ревели до слез. Его метафора стала условным обозначением нанесения потерь и чистого ухода, и образ был недалек от истины — на выходах в Лаос или Камбоджу часто казалось, что идешь на римскую арену, жертвуя собой ради развлечения других. Мы всегда, всегда сражались в меньшинстве. Толстый Альберт особенно любил эту римскую метафору и иногда заходил в клуб, поправлял свою невидимую тогу, а затем возвещал о последнем триумфе какой-либо из групп, например: "Разведгруппа "Техас": христиане, двеее-надцать, львы нооо-оль!"

Но эта беззаботность исчезала, когда все шло наоборот — никто ни разу не упоминал римскую метафору, когда потери были у "христиан". Было не над чем смеяться, и не было никакой необходимости обнародовать результат. Трагические новости всегда распространялись быстро.

В сентябре того года на выходе в Лаос возглавляемая капитаном Барре Макклелландом рота Хэтчет Форс из 100 ярдов и дюжины американцев сражалась с особенно агрессивными силами NVA. В одном бою было ранено множество ярдов и шесть американцев — лейтенанты Фрэнк Лонгакер и Кен Снайдер, и сержанты Питер Тэнди, Роберт Уоллес, Терри Миннихэн и Ричард Джокен. Их единственный медик, специалист-четыре Сесил Кейтон, делал все возможное, но плотный огонь с земли отогнал их эвакуационные вертолеты. Кейтон всю ночь занимался ранеными, но не мог сотворить чуда — молодой Джокен умер до рассвета. По крайней мере, остальные выбрались живыми.