Чтение онлайн

Сорок минут спустя мы были над верхушками деревьев в глубине Лаоса, примерно в миле к югу от Шоссе 110 и в десяти милях к западу от места засады "Эштрей Два". Наш вертолет провилял между покрытыми джунглями холмами, затем крутой поворот — вуп-вуп-вуп-вуп — еще один поворот — вуп-вуп-вуп-вуп — потом борттехник кивнул, и мы вышли на полозья под жужжащими лопастями, ярд и я с одной стороны, Миллер и Гленн с другой. Я чувствовал себя голым, CAR-15 висел на плече, и я не мог стрелять в ответ, если по нам откроют огонь. Затем наш "Хьюи" завис на пятидесяти футах (15 м), мы сбросили четыре утяжеленных рюкзака с веревками и посмотрели вниз, чтобы убедиться, что они размотались. Вот она. Небольшая прогалина, где взрыв бомбы выбил деревья и оставил одиночную воронку. Я напомнил себе не дать своему тяжелому рюкзаку перевернуть меня вверх ногами, затем, "Пошел!" — толкнулся — вж-ж-ж-жжж — и я стою на земле. Три секунды, и я отцепился, сбросил перчатки и снял с плеча CAR-15. Отлично!

Рядом со мной Миллер тоже высвободился, и уже говорил по рации. У Гленна в ходе спуска полукольцом зажевало рубашку, поэтому он выхватил нож, обрезал веревку и освободился. Остался только ярд.

Мы с Миллером посмотрели на зависший "Хьюи" и ярда, его руки обхватили посадочный полоз вертушки, он вцепился в него изо всех сил. Он потерял уверенность и не отпускал, зля Миллера с каждой секундой. Это было почти комично — ТРА-ТА-ТА! — ТРА-ТА-ТА-ТА! Стрельба из АК! Прямо вверх по склону!

"Вот дерьмо", — простонал я. Бортстрелки открыли огонь, в то время как мы спрыгнули в воронку. Мы поняли, что стреляют, целясь слишком высоко, чтобы это было по нам — плохие парни стреляли по "Хьюи", оставляя пилоту только один вариант: он улетел с ярдом, все еще болтающимся на веревке. Еще некоторое время мы слышали в отдалении стрельбу, провожающую улетающий "Хьюи".

Мы были в чертовски сложном положении. "Кобры" все еще были над верхушками деревьев, поэтому Миллер велел им обстрелять и обработать ракетами склоны холмов к северу и западу от нас, что вызвало еще больше огня с земли с еще большего количества направлений.

Лучшее, на что мы могли надеяться, это что "Кобры" подавят противника, а "Хьюи" сможет подойти, сбросить веревки и вытащить нас, сидящих в швейцарских сиденьях. Примерно через десять минут обстрела Миллер оторвал трубку от уха и объявил: "У нас "Хьюи", на подходе".

Мы слышали, как его лопасти бьют по воздуху в паре сотен ярдов к югу — затем с нескольких холмов был открыт сильный огонь, и он отвернул прежде, чем мы его увидели.

"Хьюи" придется вернуться и дозаправиться, сообщил Кови. А пока мы втроем застряли, запертые в этой одинокой дыре. Миллер приказал: "Давайте занимать оборону".

Гленн предупредил: "Мы должны не дать им подкрасться, вывести их из равновесия". Он бросил гранату далеко вниз по склону, в джунгли. БА-БАХ! Никакого ответа от противника — они знали, где мы, но не сомкнулись вокруг нас — по крайней мере, пока.

Наша ситуация напомнила мне случившееся с Джоном Алленом, когда его РГ "Алабама" была окружена в воронке. Я вспомнил, что Джон рассказывал мне, как важно было быстро выставить Клейморы. Именно! Я выглянул из-за края воронки и увидел место, где до джунглей было пятнадцать ярдов (14 м): любой северовьетнамец мог бросить гранату в нашу воронку и убить всех нас троих.

Я крикнул: "Гленн, прикрой меня!"

Не имея возможности ползти, держа одновременно и CAR-15, и Клеймор, я оставил оружие, выкатился наружу и поволокся по земле, пока "Кобры" обстреливали ракетами близлежащие джунгли, а противник продолжал палить в небо. Пока Гленн целился поверх меня, я молил бога, чтобы там еще не было северовьетнамцев, иначе я был бы мертв. На краю джунглей я как мог быстро установил Клеймор. Настолько неприкрытым я не ощущал себя никогда в жизни. Затем я пополз обратно, схватил свой CAR-15 и снова почувствовал себя в безопасности.

Насколько мы могли судить, северовьетнамцы подтягивают подкрепления, но они, похоже, не скапливались поблизости. Они хотели оставить нас там, зажатыми, болтающимися, чтобы застать вертолеты, которые в конечном итоге должны были прибыть.

Гленн отправил еще одну гранату в густые заросли джунглей. БА-БАХ! Ничего.

Я швырнул гранату в противоположную сторону. БА-БАХ! Никакой реакции противника.

Я быстро прикинул, что у меня на себе, что у меня с собой. Из фляжного чехла я вытащил еще пять гранат и разложил их, чтобы действовать быстро. Так, у меня полный комплект из двадцати одного магазина к CAR-15, включая мой новенький тридцатизарядный. Затем у "Кобр" закончилось время на позиции, и они направились обратно в Дакто. Все вертолеты ушли.

Кови держал пару "Скайрейдеров" A-1 в кругу на севере, и теперь мы увидели, как они приближаются — и бум-бум-бум-бум! — дымы разрывов снарядов 37-мм зенитных орудий в воздухе прямо за ними. Бум-бум-бум-бум! Серые клубы разрывов пытались догнать их, но A-1 спикировали и начали стрелять и бомбить вокруг нас, слишком низко, чтобы зенитки могли по ним стрелять.

Глядя на разрывы зенитных снарядов в вышине и трассера.50 калибра, проносящиеся над верхушками деревьев, у меня возникло ощущение, что над нами смыкается купол, удерживающий наши самолеты на расстоянии. Меня охватило болезненное предчувствие. Тупой ты сукин сын, проклинал я себя. Тебя убьют. На кой хрен ты сюда поперся. Ты же был на паузе!

Затем последовала полудневная дуэль между зенитными орудиями и нашими самолетами и ганшипами, практически часы авиаударов реактивных истребителей, проносящихся мимо на форсаже и А-1, засыпающих склоны холмов кассетными бомбами. Дважды вертолеты возвращались, чтобы вытащить нас, и дважды их отгоняли шквальным огнем.

Наконец, ближе к вечеру настал момент, когда нам нужно было либо выбираться, либо бежать. Когда вертушки вернулись для третьей попытки эвакуации, мы поняли, что это наш последний шанс. Возможно, было уже слишком поздно. Кови передал, что американское командование в Сайгоне одобрило использование кассетных бомб CBU-19 со слезоточивым газом, чтобы помочь нашей эвакуации, но у экипажей вертолетов не было с собой противогазов. Вместо того чтобы ждать еще час, пока им привезут маски из Плейку, ведущий пилот вызвался пролететь под огнем противника, втиснуть свой "Хьюи" между нависающими ветвями деревьев и сбросить нам лестницы. Поскольку нужно было забрать всего троих, это можно сделать быстро.

Миллер повернулся от радио и предупредил: "Спускайтесь ниже. Кови ведет "Фантомы" с тяжелыми бомбами". Мы сползли на дно воронки и прикрыли головы. В течение тридцати секунд земля содрогалась от взрывов 500-фунтовых бомб, бивших по предполагаемым огневым позициям, затем все стихло — и мы услышали радостный звук лопастей приближающейся вертушки. Низко над нами промелькнули две "Кобры", а затем, с юга, появился наш "Хьюи". Когда птичка приблизилась, Гленн и Дуг бросили гранаты, а я взорвал свой Клеймор. Этот пилот летел великолепно, проведя свой "Хьюи" между ветвями деревьев, чтобы сбросить двадцатифутовые алюминиевые лестницы. Как только они упали, мы быстро зацепили рюкзаки за нижние перекладины, закинули CAR-15 за спины и поспешили наверх, пока бортстрелки тарахтели взахлеб — Бам-бам-бам-бам-бам — Бам-бам-бам!

Когда я добрался до полоза, бортстрелок внезапно выпустил свое оружие и отскочил внутрь кабины. В него попали? Я перевалился на пол, когда "Хьюи" начал набирать высоту, волоча за собой лестницы. АК трещали под нами, и я боролся с перегрузкой, чтобы втащить ноги внутрь. Затем мы оказались на свободе. На другом конце отсека я увидел Гленна и Дуга. Запыхавшиеся, мы просто смотрели друг на друга, тяжело дыша и эйфорически улыбаясь. "Опять удалось!" — крикнул я и изо всех сил хлопнул Гленна по спине. Мы отпраздновали, пустив по кругу флягу с водой.

Мы просидели в той дыре, непрерывно наводя авиаудары, шесть часов.

Когда мы выгружались в Дакто, я спросил бортстрелка: "Чего ты так подпрыгнул?"

Его глаза расширились. "Ты не видел?"

"Что видел?"

"B-40". В-40 из РПГ, объяснил он, пролетела всего в двух футах позади, едва не задев меня и вращающийся главный винт, а затем безвредно упала на землю. Благодаря такой крохотной разнице мы выжили, а две недели назад погибли РГ "Пенсильвания" и весь экипаж "Хьюи".

В тот вечер, когда мы вошли в клуб в Контуме, наш приятель-разведчик Эл Уокер пожал нам руки и сообщил: "Мы думали, вы покойники, ребята. Это опасное дерьмо, мощное, охрененно опасное, опасное дерьмо". Никто не спорил с ним.