Чтение онлайн

Джек поцеловал рыдающую Зою:

— Я буду ужасно скучать, но это же не навсегда.

Постепенно Зоя успокоилась, и они нежно попрощались. Оба с нетерпением ждали, когда снова увидят друг друга. На следующее утро после отъезда Зои в квартиру, где жил Джек, постучал сотрудник американского посольства.

— Капитан Джексон Тейт?

Джек кивнул. Сотрудник посольства протянул ему конверт.

— Ордер на вашу депортацию. Советское правительство объявляет вас персоной нон грата. Вам нужно покинуть Советский Союз в течение сорока восьми часов.

Новости повергли Джека в шок. К нему не могло быть никаких претензий с точки зрения исполнения долга — он выполнял работу добросовестно и честно. Значит, причина депортации крылась в его отношениях с Зоей. Но отказываться от своей любви так запросто Джек не собирался и постарался об этом сказать в прощальном письме: «…я получил ордер покинуть страну. Никто мне ничего не объяснил <…> Я думаю, все это было придумано специально — твои гастроли и мое изгнание из страны, — чтобы разлучить нас. Они не хотят, чтобы мы любили друг друга <…> Но будущее принадлежит нам. Пока мы любим друг друга, ничто нас не разлучит. Я вернусь». Джек хотел передать письмо сестрам Зои, но, постучав в дверь их квартиры, не услышал ответа — пришлось опустить письмо в почтовый ящик в подъезде. Через два дня, как и было предписано, он покинул СССР.

Прошел месяц. Зоя, вернувшись в Москву, тщетно пыталась дозвониться до Джексона и сообщить ему, что беременна, но услышала лишь «по данному адресу Джексон Тейт больше не проживает». Подруга из американского посольства, знакомая по приемам, рассказала о поспешной депортации капитана Тейта.

— Но он же вернется? — растерянно спросила подругу Зоя.

— Зоя, — подруга пыталась звучать как можно мягче. — Ты сама прекрасно понимаешь, что нет.

Об аборте Зоя даже не думала. Даже не потому, что они были в те годы уже запрещены — она любила Джека и хотела от него ребенка. Если нужно воспитывать ребенка одной, значит, так тому и быть. Восемнадцатого января 1946 года она родила девочку, которую назвала Викторией. Уже в больнице она заметила холодность врачей и медсестер. И дело было не в обычной усталости — в коридоре возле ее палаты несколько дней дежурили сотрудники НКВД. Слежка продолжилась, когда она постепенно вернулась к работе. Незнакомцы смотрели за ней издалека на съемочной площадке, провожали взглядом во дворе дома, почти не скрываясь, шли за ней до метро. К одному из них актриса, не выдержав, подбежала и выпалила: «Что вам нужно?!», и тот забормотал, что лишь хотел посмотреть на известную артистку.

Зоя чувствовала, что ее сводят с ума этой слежкой, заставляя сомневаться в собственной адекватности. Прямо на съемках ее уволили, отдав роль другой актрисе — якобы потому, что она «лучше подходит». Когда она забирала вещи из гримерки, никто из коллег даже не смотрел в ее сторону. Тучи сгущались.

Тем временем Джексон, находившийся в США, ничего не знал ни о том, что Зоя родила ребенка, ни о грозившей ей опасности. Он пытался писать Зое, но корреспонденция не доходила. А однажды утром Джек получил очень странное анонимное письмо из Швеции:

Зачем ты раздражаешь Зою своими письмами? Она вышла замуж за композитора. У них двое детей, мальчик и девочка, и они очень счастливы. Твои попытки установить с ней контакт только огорчают ее. Пожалуйста, хватит.

Зоя действительно вышла замуж за своего друга, композитора Александра Рязанова, пытаясь скрыть, что отец ее ребенка — иностранец. Рязанов знал о беременности Зои и сам предложил ей брак, понимая, что это поможет ребенку.

Джек прочитал письмо несколько раз, его одолевали сомнения. Поначалу он не верил написанному, думая, что это утка, организованная советскими властями, — не могла Зоя так быстро его забыть и выйти за другого! Позже, впрочем, все перестало казаться столь однозначным. Зоя могла родить близнецов. Возможно, это письмо написал кто-то из ее друзей, какой-нибудь журналист-доброжелатель. Джек порвал письмо.

«Прощай, Зоечка, будь счастлива», — подумал он.

Двадцать седьмого декабря 1946 года Зоя вернулась домой с рождественского вечера, устроенного одним из британских корреспондентов в Москве. Горничная Шура уже спала, как и почти годовалая Виктория. Зоя, морщась от головной боли — из-за нескольких глотков шампанского на вечере, — тоже готовилась ко сну, когда в дверь раздался стук.

Дальнейшее легко представить. Поворот ключа в замке, мужчины в униформе. Бумага, на которой Зоя разглядела только два слова: «преступление» и «арест». Нужно проехать на Лубянку, чтобы установить факты. Зоя пыталась возразить, что в соседней комнате спит ребенок, но ей резко ответили, что о Виктории позаботится сестра — или ее попросту отправят в детский дом. Поездка по ночным улицам, мрачное здание НКВД, допрос, где от Зои требовали «рассказать правду», неведомую ей. Камера.

В неволе Зоя думала только о своей дочери Виктории. Недели тянулись, допросы длились, путались ночи и дни. Ей казалось, что она сходит с ума.

— Не притворяйся, что ты не знала, что твой прекрасный американец был шпионом, — сказали Зое на одном из допросов. Она отказалась признать вину, ее вернули в камеру. На полуголодном пайке, униженная и одержимая страхом за дочь, популярная советская актриса продолжала жить из последних сил.

На очередном допросе ей предъявили «доказательства» ее преступлений: американский флажок, который ей подарил Джексон, фотография в военной куртке армии США, сделанная в американском посольстве, еще один снимок — на нем Зоя танцевала с послом.

— Если взглянуть на все эти улики вместе, то можно увидеть, как одна очень глупая женщина проводит слишком много времени с людьми, чьи интересы явно антисоветские, — сухо заметил следователь.

— Вы знаете, что это неправда… Я актриса, поэтому мне приходится встречаться с людьми из разных уголков мира.

— Ну хорошо, а как насчет этого? — Следователь неожиданно достал из ящика стола пистолет. Это был муляж, который она получила в подарок от одного летчика во время гастролей на фронте.

— Он не стреляет.

— Даже пустой пистолет мог бы пригодиться, если бы тебе захотелось попасть, например, в Кремль…

— Какое-то сумасшествие. Вы и правда считаете, что я могла бы попытаться попасть в Кремль с этим муляжом? И зачем мне это надо было?

— Чтобы убить товарища Сталина.

Зоя обмерла. Наконец-то ей стал понятен масштаб предъявленных ей обвинений.

— Ты, конечно же, понимаешь, что у нас достаточно улик для того, чтобы отправить тебя на расстрел, — следователь говорил очень хладнокровно. — Но наше государство гуманно. Поэтому ты будешь жить, и у тебя будет время подумать о твоих преступлениях. Тебя приговорили к двадцати пяти годам тюрьмы.

Пятнадцатого февраля 1947 года Президиум Верховного Совета выпустил указ «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами». Отныне отношения между советскими гражданами и иностранцами были официально запрещены — хотя де-факто советские спецслужбы уже долгое время рушили жизни тех, кому не повезло полюбить жителя вражеской страны, что доказывают истории Зои Федоровой, Анны Огарковой, Валентины Иевлевой. Последняя свой опыт общения со сталинским «правосудием» суммировала очень емко:

Стыд и позор государству, когда девчонку — в 1945-м мне было 17 лет — сажают, называют политической преступницей, разлучают с ребенком и бросают на 6 лет в лагеря [46] .

Что касается Зои Федоровой, то она не погибла в лагерях и в 1954 году, вскоре после смерти Сталина, вышла на свободу. Она вновь стала сниматься, и, возможно, вы видели ее в культовой комедии Леонида Гайдая «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». В новелле «Наваждение» она сыграла эпизодическую роль соседки главной героини Лиды. Еще Зоя Федорова смогла воссоединиться со своей дочерью Викторией, которой, в свою очередь, удалось прорваться за рубеж и разыскать своего отца. Виктория впервые обняла своего отца — адмирала Тейта — во Флориде в 1975 году, тридцать лет спустя после знакомства их родителей.