Чтение онлайн

В брежневское время Зоя Федорова требовала, чтобы ей разрешили выехать в США на постоянное место жительства. Этого так и не случилось: 11 декабря 1981 года она была застрелена в своей квартире. Многие считали, что это убийство было организовано КГБ в ответ на ее требования [47] .

Двадцать седьмого июня 1936 года вышло постановление ЦИК и СНК СССР о запрете абортов. Новая норма гласила: «В связи с установленной вредностью абортов запретить производство таковых как в больницах <…> так и на дому у врачей и на частных квартирах беременных. Производство абортов допустить исключительно в тех случаях, когда продолжение беременности представляет угрозу жизни или грозит тяжелым ущербом здоровью беременной женщины…» [48] .

Согласно новому постановлению, врачу, сделавшему аборт, грозило от года до двух лет тюремного заключения, а лицам, помогавшим женщинам избавиться от плода, не имея при этом специального медицинского образования — не ниже трех лет. Наказание (хоть и более мягкое) ждало и женщин, прибегнувших к искусственному выкидышу. За первое нарушение закона — «общественное порицание», при повторном нарушении — штраф до трехсот рублей [49] .

Пропаганда всячески нахваливала новую законодательную норму (широко известную как «закон 27 июня» или «закон 1936 года»). Так, в журнале «Социалистическая законность» говорилось: «Этот закон <…> оказался еще одним важнейшим доказательством подлинной сталинской заботы о человеке, и в особенности о женщине, в свободной и могучей стране социализма» [50] . Пропаганда также напоминала, что советское руководство не просто запретило аборты, а оказывало финансовую поддержку роженицам и многодетным женщинам — в постановлении от 27 июня эти нормы были увязаны [51] .

Почему советской власти понадобилось запрещать аборты? Ответ был прост: из-за их огромной популярности, вызванной плачевной ситуацией со средствами предохранения. Ни в 1920-е, ни в 1930-е годы советская фармацевтическая промышленность не смогла наладить производство контрацептивов в нужном объеме, а государство уделяло недостаточно внимания их популяризации. Поэтому для тех женщин, кто не хотел рожать, аборт был, по сути, единственной альтернативой.

Врач Константин Ливанов, живший в Рыбинске Ярославской области, в конце 1920-х писал в дневнике: «В период 1920–1923 годов беременные девицы плакали от стыда и отчаяния; в 1925–1927 годах беременность уже не встречается с таким ужасом, наблюдается чисто практический подход к делу: спокойно и трезво девушка пускается в обсуждение вопроса: что делать? — делать аборт или оставить так, как есть, выходить замуж за виновника беременности или нет. Ни слез, ни просьб» [52] .

Доктор исторических наук Наталия Лебина в книге «Мужчина и женщина. Тело, мода, культура. СССР — оттепель» отмечает, что советские женщины в 1920-е — 1930-е прибегали к абортам систематически: «6–8 операций подобного характера — это норма для горожанки 30–35 лет в 1920–1930-х годах» [53] .

Запрет абортов стал логичной составляющей консервативного разворота, осуществленного Сталиным: стране нужны были солдаты, рабочие и землепашцы, а также крепкие семьи, и в условиях мобилизации общества ни о какой свободе выбора и реализации собственной сексуальности для отдельной женщины речи идти не могло. Ее тело, как и ее дети, принадлежали советской власти. Еще с 1930 года аборты стали платными, а к 1936 году государство пришло к их криминализации.

Однако борьба с абортами в советском обществе шла не так гладко, как хотелось бы Сталину. Женщины, которые отказывались рожать, по-прежнему избавлялись от плода. Только теперь они обращались не в государственные клиники, а к тем, кто готов был провести процедуру подпольно, в том числе людям без медицинского образования, так называемым абортмахерам. Из-за этого повышалась, конечно же, не рождаемость, а наоборот — смертность. Так ситуацию описывает в статье 1937 года (всего через год после запрета абортов) следователь Врамшап Тадевосян:

Аборты производят во многих случаях «бабушки» и знахарки, кроме того, санитарки, прачки и тому подобные работники медицинских учреждений. Многие женщины, которым они делают аборты, умирают в больницах. Так, например, прачка Сталинского района (Горьковской области) Крючкова произвела аборт гражданке Сахановой, которая от заражения крови умерла; ветеринарный фельдшер Марков производил аборты путем впрыскивания иода <…> По Куйбышевской области в г. Пензе санитарка психлечебницы Богданова устроила у себя на квартире абортарий и в течение года занималась производством абортов. {В другом районе} 74-летняя бабка Лазникова взялась сделать аборт одной девушке из соседнего района. Старуха начатый ею аборт до конца не довела и направила девушку к некой Леонтьевой, которой и был сделан полный аборт, после чего девушка умерла [54] .

Совершив неудачный аборт, женщины часто поступали в больницу в тяжелом состоянии, категорически отказываясь признаваться, что в прерывании беременности были замешаны третьи лица, и утверждая, что аборт провели себе сами. Но проверить это было сложно, как и вообще расследовать дела о незаконных абортах. В итоге уже в конце 1930-х — начале 1940-х криминальные аборты стали нормой для советского общества, выросла женская смертность, участились и детоубийства. Но все это не могло изменить подход сталинизма к вопросам деторождения, и аборты оставались «преступным деянием» вплоть до хрущевской оттепели.

Архивные документы показывают, что даже среди сотрудников госорганов отношение к криминализации абортов было неоднозначным. Так, многие прокуроры совсем не горели желанием расследовать дела о нелегальных абортах, а некоторые из них даже пытались смягчить наказание, как пострадавшим женщинам, так и тем, кто им проводил аборт. Тадевосян писал:

Сообщения с мест показывают, что многие прокуроры не поняли важности борьбы с абортами <…> В некоторых местах бездеятельные прокуроры, когда даже к ним самотеком попадает дело о производстве аборта, своим постановлением смазывают значение такого дела. Так, например, из доклада прокурора Куйбышевской области видно следующее: в Городищенском районе учительница начальной школы Турдак произвела самоаборт. Районный прокурор Ольхин дело в уголовном порядке прекратил, а учительницу привлек к ответственности в дисциплинарном порядке. В другом районе комсомолке Репиной был произведен аборт одной бабкой. Районный прокурор Сафонов дело в уголовном порядке прекратил в отношении бабки по мотивам преклонности ее возраста… [55]

Когда в 1941 году гитлеровские войска вошли в СССР, борьба с абортами отошла на второй план. Многие врачи, к которым приходили женщины после попытки неудачного аборта, не доносили на них, а даже помогали им скрыть свое «преступление». Было понятно, что в стране и так хватало проблем, чтобы мучить и без того изнуренных женщин в тылу и эвакуации. Как показывает протокол одного совещания, прошедшего в разгар войны, такое сочувствие врачей на местах крайне раздражало чиновников из Народного комиссариата здравоохранения [56] .

В разгар Второй мировой войны, 25 ноября 1943 года, Наркомат здравоохранения проводил в Москве совещание по борьбе с абортами. Сохранившаяся в архивах стенограмма позволяет реконструировать этот малоизвестный эпизод из истории борьбы государства со свободой граждан распоряжаться собственным телом. Врач по фамилии Исаева обрушилась с критикой на присутствующих работников прокуратуры:

— Я целиком подтверждаю, — начала Исаева, — что органы прокуратуры ослабили работу по борьбе с абортами. Я бы резче сказала: прокуратура стала очень мало заниматься этими вопросами. В 1940 году был специальный прокурор, занимавшийся вопросами борьбы с абортами. Мы вместе с работниками прокуратуры выезжали на места и проверяли работу судебно-следственных органов и органов здравоохранения… Сейчас все это отошло в область преданий. Я могу привести целый ряд примеров, когда прокуратура не рассматривает дела. Из двухсот сорока двух дел по Москве сто восемьдесят семь дел вообще неизвестно чем закончились. Причем прокуратура не считает нужным отвечать на вопросы наших учреждений относительно того, чем кончились переданные дела. Никакого ответа на наши запросы мы не получаем.