Чтение онлайн

В зале совещания повисла напряженная тишина.

— Надо сказать, что в практике наших судов мы часто встречаемся с сочувственным отношением к абортам… — вздохнул другой сотрудник наркомата здравоохранения по фамилии Перлов. — Мы имеем целый ряд случаев совершенно неправильного оправдания судом женщины на том основании, что у нее трудные материальные условия, что сейчас военное время и что состояние здоровья у нее неважное, хотя судья — это не медик, и судить об этом ему трудно. Сейчас 1943 год. Третий год войны очень серьезно ставит перед нами задачу увеличения народонаселения нашей страны… Надо прямо сказать, что, не поставив должным образом борьбу с криминальными абортами, мы не сможем добиться решения этой важнейшей политической задачи.

Присутствующий на совещании работник прокуратуры товарищ Леви уже давно привык к нападкам со стороны врачей, которые слабо понимали сложность ведения таких дел:

— Дело в том, что не всякий внебольничный аборт является криминальным абортом, — запальчиво отвечал он на критику. — Есть случаи, конечно, крайне подозрительные, но совершенно неуловимые. Нельзя же привлекать к суду только на том основании, что у женщины произошел аборт! Вы бы сами завопили, если бы мы завалили суды такими делами! Мы требуем, чтобы врачи передавали в прокуратуру дела, где имеются все основания для привлечения к ответственности. Делают они это? Нет, не делают. В чем тут причина? Я должен сказать, что главная и основная причина — это то, что в сознании населения, в том числе и самих судебно-следственных работников, аборт не является преступлением. У меня у самого был случай, когда ко мне обратился прокурор с просьбой сделать его жене аборт…

Какое-то время все неловко молчали. Некоторые присутствующие с удивлением вскинули брови.

— Аборт не считается преступлением, — невозмутимо продолжал Леви. — С этим надо бороться, но с этим нужно считаться. Одними репрессиями с этим справиться невозможно. Я не хочу сказать, что репрессии не стоит проводить. Врачи совершенно правы, когда они отказываются от следственных функций, но медицинское оформление может дать только врач. Опытный врач всегда почувствует, имел тут место аборт или нет. Но тут важно так оформить материал, чтобы облегчить работу следственным органам, а не запутывать их…

Товарищ Ураков, другой работник прокуратуры, также захотел высказаться по поводу нареканий в адрес своего ведомства:

— Мне кажется, нет никакой необходимости доказывать, что за годы войны борьба с криминальными абортами ослабела во всех звеньях нашей системы… Должен сказать, что выступавшие товарищи несколько упрощенно подходят к вопросу о привлечении к ответственности за криминальные аборты… Какие материалы дают органы здравоохранения прокуратуре? Мы обычно имеем историю болезни, в которой записано, что поступила такая-то, Иванова или Петрова с кровотечением. Констатируется выкидыш по неизвестным причинам. Женщину опрашивают. Она утверждает, что подняла тяжелое, упала с лестницы и так далее. Больше никаких данных нет. Спрашивается, можем ли мы, имея такой материал, передать его в суд? Не можем, потому что у нас нет объективных данных медицинского порядка, которые указывали бы, что здесь имел место аборт в результате незаконного постороннего вмешательства. Если у вас нет объективных данных, то тут очень трудно что-либо сделать.

— А если вор говорит, что он не украл? — вдруг резко перебила его товарищ Юшкова из Наркомата здравоохранения.

Сотрудники Наркомата здравоохранения (который в 1946 году переименуют в Министерство здравоохранения) по отношению к абортам зачастую стояли на более жестких позициях, чем работники следственных органов.

— Мы руководствуемся объективными данными, и здесь мы их должны получить от врачей, — отвечал Ураков на реплику Юшковой.

Проблема абортов продолжала беспокоить советские власти и после окончания войны. Четвертого мая 1949 года в Москве собралась очередная городская комиссия по борьбе с абортами, на которой присутствовали как врачи, так и правоохранители. На повестке дня стоял вопрос — как снизить количество искусственных выкидышей в столице. При изучении стенограммы заседания становится ясно: страсти кипели нешуточные. Женщины-врачи традиционно отчитывали мужчин в погонах за бездействие, и особую активность проявляла профессор Агриппина Близнянская. Как она сама рассказала на заседании комиссии, ей часто приходилось иметь дело с криминальными абортами, но каждый раз, когда она доносила об этом в прокуратуру, ее донос оставался без ответа. Однажды к ней на прием пришла женщина в тяжелом состоянии после аборта — с кровотечением и высокой температурой. Пока пациентка находилась в гинекологическом кресле, Близнянская принялась ее допрашивать:

— Сама делала аборт? Где делала? Кто помогал? Сколько заплатила?

Измученной женщине ничего не оставалось, кроме как признаться, что она действительно ходила к некой Кузнецовой, которая и сделала ей аборт.

— Я просила ее вернуть деньги, потому что аборт не получился… — объясняла женщина, корчась от нестерпимой боли.

После допроса Близнянская все же оказала женщине медицинскую помощь и незамедлительно доложила об инциденте в прокуратуру. Но там к делу не проявили никакого интереса [57] .

Вспоминая этот эпизод, Близнянская продолжила предъявлять претензии сотрудникам прокуратуры:

— У них вообще к этому вопросу какое-то странное отношение. Ко всякого рода преступлениям имеется правильное отношение, но в отношении аборта, по-видимому, прокуратура еще не прониклась сознанием того, что значит аборт и какие жуткие последствия бывают от этих абортов… Не обращают внимания на те заявления, которые мы к ним направляем.

Близнянскую возмущала не только халатность прокуратуры, но и в целом отношение к нелегальным абортам в советском обществе — как минимум нейтральное, если не сочувственное. Рассказывая о женщине-абортмахере из Сталинского района Москвы [58] , профессор сокрушалась:

— Что характерно в этом деле? Эта женщина живет в коммунальной квартире, все видели, что к ней чуть ли не стаями ходили, там имеется управдом, соседи, которые с ней живут, и никто не сигнализировал, и мы только случайно, по одному анонимному сигналу раскрыли это дело. Это говорит о том, что общественность в целом ряде случаев неправильно относится к этому вопросу, и поэтому необходима активизация работы в смысле мобилизации внимания общественности, и это зависит и от райкома партии, и от райкома комсомола, и от профсоюзов. Необходимо заострить внимание общественности, чтобы она эти вопросы поднимала! А в настоящее время положение такое, что очень мало случаев, когда эти вопросы поднимаются общественными организациями!

Присутствовавший представитель прокуратуры Валерьян Танасевич пытался объяснить, как сложно работать с делами об абортах, на примере пациентки, которую Близнянская вынудила признаться в искусственном выкидыше:

— Вам ясно: пришла женщина и рассказала… А когда приходит дело в прокуратуру — необходимы формальные доказательства. То, что рассказала женщина, необходимо как-то заактивировать, надо, чтобы она сказала в присутствии свидетелей и так далее. Это все не так просто. Потом она скажет, что вот сказала это под влиянием температуры, что все это неправда. Поэтому огромное значение имеет вопрос оформления материала, и поэтому я полностью присоединяюсь к тому, что необходимо, чтобы у вас были юристы, которые будут подсказывать правильное оформление материала. Это, несомненно, поможет в деле борьбы с абортами.

Более того, работник прокуратуры Танасевич неожиданно проявил сострадание к женщинам, идущим на аборт:

— У нас имеется ряд случаев, когда привлекаем женщину, а в то же время кажется, что ей надо было бы разрешить аборт. Бывают такие жизненно тяжелые случаи, которые не укладываются ни в какие рамки… Врачу ясно, что женщина все равно сделает аборт, и все же он ей вынужден отказать.

Дальше речь зашла о профилактике беременности: вполне логично, что популяризация контрацепции помогла бы женщинам реже прибегать к абортам. Презервативы в советских аптеках продавались в сталинские годы [59] , о способах предохранения говорили с осторожностью, не вполне понимая, насколько эти меры согласуются с политикой партии. Одна за другой следовали сдержанные реплики.

— У нас существует такое мнение, что если приходит женщина в женскую консультацию, ничем не больна и просит предохранить ее от беременности, то мы считаем, что это негосударственная точка зрения… Мне кажется, что это не совсем правильное дело, — высказался представитель Минздрава товарищ Афраймович. — Что касается предохранительных средств… Во-первых, они недостаточны по количеству и совершенно не удовлетворяют по качеству. Разнообразия здесь никакого. В этом направлении надо работать. До войны мы снабжали женские консультации достаточным количеством презервативов, и врачи их снабжали этим типом предохранения.