Чтение онлайн

Больше того, продолжение этого брака будет явно противоречить принципам коммунистической морали, а также не может быть в этом браке нормальных условий для дальнейшей совместной жизни и воспитания детей… Прошу суд расторгнуть мой брак.

27 ноября 1952 года

Добиваясь развода, Николай пытался привлечь к ответственности любовников своей жены и строчил жалобы по инстанциям. С 1947 года в стране работали суды чести, на которых обсуждали проступки «провинившихся» сограждан: их дела могли вынести на общественное порицание или объявить выговор. Так, об одном из недавних любовников Оксаны, некоем Минаеве, который проживал по соседству, Николай написал секретарю местной парторганизации заявление с предложением вынести непристойное поведение Минаева на публичное обсуждение. Секретарь по какой-то причине не реагировал, но Николай не отступал и заваливал его письмами, где клеймил Минаева «самцом»: «Такая „молчаливость“ с вашей стороны, скромно выражаясь, явно напоминает два нетерпимых фактора в партийной жизни: опекунства и бюрократизма. Чего больше в данном случае — вам видней!» И удивлялся, почему Минаев не получил никакого наказания за свое аморальное поведение: «Кем дано право Минаеву укрыться от партийной ответственности за им разрушенную семью? КЕМ?»

Игнорирующего его секретаря Николай обвинял в том, что тот умышленно не давал ход делу Минаева:

Если вы подобным образом и впредь будете оправдывать подобные проступки своих коммунистов в быту, подумайте, чем это может кончиться. И не напоминает ли характер такого «оправдания» неуместную «круговую поруку», желание решить сложный вопрос «по-семейному», без выноса сора из своей «избы», не думая о том, насколько отвратительным будет вид избы, если из нее не выносить сор. Характер подобного «оправдания» достоин «Крокодила». В нем нет ни капли серьезности, зато много шутовства. И неуместного [69] .

Дело об аморальном поведении Минаева так и не вынесли на обсуждение партии, зато суд все же решил дать Николаю разрешение на развод. Когда Оксана узнала, что за оформление процедуры развода с нее будут взысканы 700 рублей (эта сумма была выше ее месячного заработка в 550 рублей), она тут же подала ответную жалобу, назвав решение суда несправедливым. Еще она обвиняла мужа в неверности и пьянстве, но суд во внимание ее доводы не принял.

Невыносимый брак Николая и Оксаны не был исключением: развод оставался делом дорогим, энергозатратным и бюрократически сложным, к тому же в отсутствие конкретного перечня «достаточных» для развода причин любой судья руководствовался своими представлениями о том, когда стоит дать ход расторжению брака, а когда не давать. Больше шансов на успешный развод было у тех, кто смог уличить мужа или жену в измене — но не супружеской, а измене непогрешимой советской идеологии. Так, в Новосибирске в 1950 году один мужчина захотел расторгнуть брак «по мотивам религиозных убеждений {жены}, выражающихся в систематическом посещении церкви, работе в течение семи лет в церковном хоре и сожительстве с работником церкви». Суд не только пошел ему навстречу, но и оставил опеку над детьми одиннадцати и восьми лет, несмотря на то что жена тоже хотела воспитывать детей, а мужа в ответ обвинила в изменах — «дети не могут быть оставлены на воспитание матерью, так как она по своим взглядам не может дать им воспитание в коммунистическом духе». Торжество «коммунистической морали» оставалось приоритетом для советского правосудия [70] .

В марте 1953 года умер Сталин. После продлившейся полгода борьбы за власть страну возглавил Никита Хрущев. Началась эпоха «оттепели»: СССР все еще оставался идеологизированным государством под управлением одной партии, однако цензура ослабла, Хрущев осудил культ личности Сталина и провозгласил курс на «мирное сосуществование» с капиталистическим миром. При этом развод по-прежнему оставался сложным делом.

Сталинские законы с их предписанием уплаты пошлин и публикации объявлений в прессе продолжали действовать; более того, давление пропаганды только усилилось. Плакаты, памфлеты и брошюры хрущевской эпохи призывали граждан серьезнее относиться к сексуальной жизни и делать все возможное для сохранения брака. Например, автор выпущенной в 1959 году брошюры «Вопросы полового воспитания» Тигран Атаров осуждал легкомысленных соотечественников, которые называли в качестве поводов для развода такие «трафаретные и несерьезные мотивы, как „несходство характеров“, „охлаждение в любви“, „неудовлетворение“ и т. п.». Советская власть такие аргументы презирала. Согласно Атарову, если в супружеской паре и возникал конфликт, то супругам нужно было думать об интересах общества, а не о собственных: «Интересы общества в целом, а также интересы причастных к конфликту лиц (детей прежде всего и второго из супругов) требуют, чтобы в таких случаях любовь была подчинена социальным обязательствам».

Тут же Атаров приводил примеры образцового поведения, когда советские граждане, решая, остаться ли им в семье, руководствовались в первую очередь соображениями блага для общества. Атаров рассказывал читателям историю сорокапятилетнего товарища Долгополова, который, будучи женатым отцом четырнадцатилетней дочери, влюбился в товарища Щавелеву (у нее тоже были дети и семья). Сначала Долгополов и Щавелева планировали оставить супругов и создать новую семью, но потом взяли себя в руки и не стали разрушать существующие семьи ради «эгоистических» чувств. Автор многословно превозносил «высокую нравственную культуру Долгополова и Щавелевой и высокоразвитое у них чувство моральной ответственности перед своими детьми и перед обществом» и советовал всем читателям следовать их примеру [71] .

К неудовольствию властей, не все советские граждане спешили ставить общественные интересы выше личных. Опрос начала 1960-х годов, проведенный Институтом общественного мнения при газете «Комсомольская правда» — новшество хрущевской оттепели, которое в сталинские времена невозможно было себе представить, — показал, что 40,4 % мужчин и 39,6 % женщин считали, что процедура расторжения брака нуждается в смягчении [72] .

Через год тот же Институт провел опрос о проблемах советской семьи. Один из вопросов был сформулирован так: «Чем вы объясняете случаи распада молодых семей?» Респондентка из Ленинграда, женщина двадцати девяти лет, работавшая инженером-архитектором, ответила так:

Маленькие шероховатости во взаимоотношениях, отсутствие высокой принципиальности, требовательность друг к другу — все это может привести к ссоре, а в результате — развод. И это произойдет очень скоро, если основой семьи была не настоящая любовь, а влюбленность, а теперь пришла к нему или к ней та самая, настоящая. Я не занимаюсь статистикой, но складывается мнение, что больше всего разводов падает на пары, которые вступают в брак до 24 лет. Основные причины, по-моему, следующие:

а) брак возник без настоящей любви;

б) недостаток жилья, необходимость жить с бабушками и тетками, отсюда — неизбежность семейных неурядиц, вырастающих до больших ссор. Молодая семья должна жить самостоятельно;

в) женщину затягивает домашнее хозяйство, она отстает от мужа в духовном развитии;

г) физическая неверность [73] .

Респондентка сама была разведена и поэтому понимала, о чем говорила. Как это часто случалось, советская действительность непоправимо расходилась с той картиной мира, которую транслировала пропаганда. Но доказывать свое право уйти от нелюбимого человека по-прежнему приходилось в суде.

Двадцать восьмого июля 1959 года москвич по фамилии Разин подал заявление на развод в народный суд Новозавидовского района города Москвы. В своем заявлении Разин указывал на то, что его семейная жизнь с супругой «сложилась неудачно из-за резкого несходства характеров, в семье происходили часто ссоры на почве недоверия к нему <…> вследствие чего совместная жизнь сделалась невозможной» [74] . Разин добавил, что к моменту подачи заявления они с супругой уже проживали раздельно и у него появилась другая женщина. После неспешного рассмотрения дела, спустя почти три месяца, суд отказал ему в разводе, объяснив, что «к расторжению брака нет веских причин». Постановление гласило, что совместное проживание на протяжении тридцати семи лет опровергало любые апелляции к несходству характеров.

Но Разин был твердо намерен уйти из семьи и сдаваться так просто не собирался. Не жалея денег, он подал повторное заявление, в котором предоставил дальнейшие подробности своей несчастливой семейной жизни, а также использовал любимый аргумент советского суда: «Восстановить семью, где меня ненавидят, грозят лишить жизни, отправить в сумасшедший дом и сохранить лишь в качестве „денежного мешка“, невозможно. Это не только вредно, но и противоречит нашей социалистической морали». К тому же он подробно расписал историю своего брака, как ее видел: жена якобы третировала его, а со временем перешла к прямому насилию, в котором участвовал и их приемный сын. Когда у Разина появилась помощница, жена с сыном, заподозрив Разина в неверности, ворвались в квартиру и принялись его избивать. «Я в пижаме выскочил из дома и обратился в отделение милиции за помощью, мне выделили милиционера, под охраной которого я смог взять мундир, шинель и уехать», — описывал истец свои злоключения.