Чтение онлайн

– Папа Влад тоже до потолка не запрыгает, - она обувается. Прохаживается по заплеванному полу, расставив руки в стороны.
– Вжух, полетели, - изображает самолет.

– Вик, криво.

– Ксюш, криво?

Ксюша моргает. Уже спрашивала, откуда мы знакомы. На случайных людей не похожи, слишком много знаем друг про друга. На подруг тоже, ни одной фразы без ехидства. Ну и не враги точно, для этого надо больше ненависти, а мы уже остыли.

Считаю минуты до утра, а кто-то так же годы считает ведь, бр-р-р.

Е, е, е, это Олеся, и вот щас я в тюрьме. Я не буду бить купола на спине, и не жду передачек извне, выпустите, хватило вполне, вижу рассвет в окне, пора, пора, мы на дне, помогите мне,

йоу.

Ксюша делится знаниями, говорит, что у меня пальцы длинные, подходят витрины вскрывать. Подучиться, ты подумай. Могу свести с кем надо. И я опять не пойму, она шутит или всерьез.

В коридоре кто-то душераздирающе орет.

Торчим рядком у решётки и тянем шеи. Ругаются полицаи под девичий вой:

– У него с сердцем плохо, дайте лекарство!

Затыкаю уши, бензопила, не иначе. Рядом Вика прихлебывает из бутылки, двигает губами. Все словно во сне, неужели у них каждый день так? Свихнуться можно.

В суматохе нас открывают. Лейтенант торопит стайку прибывших: давай, давай, живее.

Отходим и с ужасом наблюдаем, как к нам в камеру запихивают четверых недовольных путан. Короткие юбки, высокие сапоги, сеновал на голове и художественный макияж. Ну, вроде: я художник, я так вижу, тени и помада не разманы спецом, вам не понять гения.

– Что там случилось?
– любопытствует Ксюша.

– Отца с дочерью привезли, почикали кого-то, ножичком, - буднично бросает одна из них.
– Её отдельно, истерит. У мужика приступ вроде. На полу валяется, - она плюхается на Викину лавку.
– Блондиночка, костыли подбери.

Вику ветром сдувает. Ксюша невозмутимо беседует, они знакомы, похоже. Сидим с Викой на самом краю, хлопаем ресницами. Те треплются. Изучают нас насмешливо.

Если две розы воткнуть в навоз. Примерно такая же картинка получится.

– А вы где промышляете, не на дороге? Выглядите прилично. Из элитных? Индивидуалки?
– лениво обращается к нам рыжая, Иру напоминает.

– Что?

– Загребли за что?

– За драку.

– А, - она машет рукой. Позвякивают Викины браслеты. Один из слоновой кости, с золотыми обручами. Второй из голубых бусин, не помню, что за камешки, но тоже не из дешевых. Вика не отрывает от ее руки влажных глаз. Та замечает, усмехается. Стягивает с шеи чёрный шнурок с блестящим кулоном и кидает в викины сжатые колени.
– На, обмен. Все по-честному.

Переглядываемся. Вика едва сдерживает брезгливость, убирает копеечную ерунду в карман. Сочувствую. Одно дело, когда противники равные, как мы с ней, просто две избалованные дуры. Другое - когда из сомнительного слоя общества. Там и ценности иные. И особо языком не потреплешь, чувство, что от одного удара такого бойца с ног свалишься. Фоном все еще воет девица в соседней камере: “дайте корвалол!”, а наш лоск ниже нуля падает. Здесь тебе не куриц-одногрупниц в раздевалке запереть и хихикать с симпатичными старшекурсниками. Все по-настоящему. Проклинаю ночь. По сторонам не смотрю лишний раз, в кабинете уже в деталях все разглядела, и портреты на любителя весьма.

Наклоняюсь к Вике, под ее всхипывания говорю шепотом:

– Куплю новые украшения, не переживай.

– Или свою “пандору” отдашь, - оживает Вика. Вытирает нос.

– Ладно.

– Эй, ты, а покажи поближе серёжки?

Поднимаю голову. Желтая блондинка в колготках с кучей стрелок, требует:

– Дай померить.

Вздрагиваю. Ну все, прощайте. Золотые гвоздики-сердечки с длинными цепочками-висюльками.

Их мысли в воздухе можно прочесть, невысказанное висит, как в комиксах, в белых облачках. Думают, что мы безмозглые малолетки-мажорки. Не хочу отдавать. Прижимаюсь спиной к шершавой стене, подальше. Говорю:

– Мне самой нравятся.

– Я только посмотреть, - настаивает жёлтая.
– Или что у тебя ещё есть? Кроме серёжек?

– Ничего.

– Тогда висюльки давай.

– Нет.

Она встаёт с лавки. Мы с Викой тоже вскакиваем.

– Родители у нас еще есть!
– Вика сдвигается ближе к решетке.
– И они щас нас заберут!

– И?
– та оглядывается на остальных. Видит поддержку, точнее выражение на лицах “дайте хлеба и зрелищ”. Им весело, хоть какое-то развлечение. А у нас начинается форменная паника. Желтая усмехается.
– Как маленьких девочек тут бросили так надолго одних? А родители не рассказывали о здешних законах? Раз встретились - нужно чем-то обменяться.

– Все, хватит нас запугивать, - отхожу следом за Викой.
– Не хочу я ничем меняться.

– Не ломайся, я тебе не любовник.

– Отстань.

– Ты как со мной разговариваешь?

Она делает шаг к нам. Вика открывает рот и орет:

– Спасите! Убивают!

Она перекрикивает даже истеричные вопли соседки, которая все не допросится корвалола. Присоединяюсь к Вике. Держимся за руки и голосим в два горла. Позади нас нарастает прокуренный ржач.

– Что еще?!
– рявкает появившийся лейтенант.
– А ну, угомонились!

– Нас же тут убьют, вы не понимаете?
– жалобно тянет Вика, прижимаясь к прутьям.
– Выпустите, родители заплатят, если надо.

За спиной раздаются грязные шуточки: малышки, куда поскакали; детки, лучше мне заплатите; эй, костлявая, с тебя сережки.

– Цыц!
– страж порядка оглядывает Вику с ног до головы, от помятой дорогущей укладки до брендовых каблуков. Вздыхает. Гремит ключами:

– Ладно, за вами едут уже. В кабинете посидите. Но чтобы тихо.

– Да-да-да, - облегченно киваем, будто болванчики.

Он оставляет нас в коридоре напротив кабинета, на драной кушетке. Таки номер-люкс, серьезно. Вика выпрашивает наши вещи, и он ещё раз сдаётся. Она освоилась, он смотрит на нее долгими заинтересованными взглядами. Идёт за сумками.

– День прошёл зря, если не склеишь кого-нибудь, - замечаю негромко.

– Тебе какая печаль?
– Вика вытягивает ноги.
– Серёжу вон своего обхаживай. Или завидно?

Смотрю на железные прутья, что отделяют коридор с камерами для мужчин. Там тише чем у нас, значительнее. Никакого базара. Снова кажется, что слышу папин голос. Подхожу к двери.