Чтение онлайн

– Лесю Гуленька боится. Когда она была у меня, Гуленька даже не вышла на кухню, хотя я звал её кушать.

Рядом с Женей на диване развалился Сергей. Он слушает всю эту дребедень про голубя с непроницаемым лицом. Временами отрывается на свой айфон и на девушек из соседней зоны, которые дефилируют мимо нашего столика до туалета и обратно один раз в две минуты. Я, похоже, пропустила заявленный в программе показ мод.

Или есть другой вариант: они всем скопом страдали запорами. Приняли “Дюфалак” и давай рассекать. У них такие счастливые лица, о чем еще это говорит?

С облегчением вас, девушка, которая поправляет ремешок босоножки у нашего столика.

И вас, девушка, которая болтает телефону у меня над ухом и визгливо смеется.

О, снова вы? Привет кишечнику. Что на этот раз? А, все, вижу, вы потеряли сережку. Только повернитесь к лесу задом, а ко мне передом, если не затруднит. А то ваша пятая точка скоро впечатается мне в лицо.

А еще лучше, давайте-ка валите отсюда, у вас же есть своя випка. И подружкам передайте: нечего сюда смотреть. Тут вам не уборная.

Хотя, что это я, вы правы, этот пижон вылитый кусок г… хмммм, замнем.

Поэтому вы и слетаетесь сюда, как мухи на … варенье?

Он пьет американо из маленькой белой чашки. Кто в клубах пьет кофе? Мог бы и дома так же посидеть, включил бы “Зоо ТВ ” и аля-улю гони гусей. Вике он сказал: пати-данс - это скучно. Я поехал ради тебя.

Да ладно. Безграничная самоотверженность. Кажется, вон там на иконе изображен его светлый лик.

Вика возвращается из туалета, пошатываясь на высоких каблуках. Сергей с ленцой рассматривает ее длинные ноги, сощурился, как япошка. Она плюхается к нему на диван.

– Мы в клубе или в доме престарелых?
– перекрикивает музыку подруга.
– Женя, все, баста, - требует она, перегнувшись через колени Сергея и прикладывая палец к Жениным губам. Промахивается, макает в стакан с пивом, который он как раз поднес ко рту.
– Оу. Нельзя так, - она премило морщит нос и аккуратно стряхивает пену с ногтей парню на футболку.
– Ты в курсе, что твой Георгий когда-нибудь от тебя улетит? Или, - она делает страшные глаза, - даже умрет? Вот был у меня хомяк…

Я ржу.

Викин хомяк умер. Мы как раз смотрели с ней нигерскую комедию, когда она толкала между прутьев клетки морковку и увидела, что тот не шевелится. Сначала Вика всплакнула. А потом хотела устроить ему похороны в унитазе. Мне было и смешно, и дико, даже пять капель с крылышками смывать нельзя, а тут труп. Пусть и не криминальный, но если он всплывет хорошо никому не будет. Тогда выкинуть в окно - это у нее был новый приступ гениальности. Мой вроде бы очевидный вариант - одеться и пойти на улицу шел в списке третьим пунктом. Я предлагала выкопать ямку. Мы постояли у нее под окном, подумали. Вьюжной зимней ночью ковырять камнем или палкой мерзлую землю - Олеся иди к черту и не спорь больше - она ограничилась мусорным баком, и гаснет свет.

Покойся с миром, дорогой друг. Тоска-печаль.

– Вика, не смей об этом рассказывать, - кричу ей через стол.
– Женя под впечатлением от твоего гуманизма спать не сможет.

Женя в непонятках, неуверенно улыбается и трет влажное пятно на футболке.

– Если история грустная, то не надо, - соглашается он.
– Мы же развлекаться пришли?

Господи, ну где Антон выкопал это чудо?

Антон дергает меня назад. Шепотом обжигает ухо:

– Поехали ко мне. Не могу больше терпеть.

Скашиваю глаза на его черные брюки, подкрашенные цветными, прыгающими точками светомузыки.

– Давай попозже, - предлагаю я.

– Давай нет, - спорит он.

Я, конечно, тоже его хочу. Но мне неловко так быстро сваливать в закат, это дурной тон.

Антон переходит к активным действиям. Прижимает к себе и запускает руку мне под юбку, грубым движением тянет вниз тонкое белье. Еще чуточку, и он утащит меня в туалет. Я не против экстрима и, вообще, редко ему что-то запрещаю, мне с ним очень хорошо, но не сейчас. У меня голова болит. Топовая вроде отмаза, м? Перехватываю его запястье и сжимаю ноги, говорю с недовольством:

– Перестань.

Он не обращает внимания. Сидит вполоборота, наполовину закрывая меня спиной. Его рука снова оказывается на моих бедрах.

– Я же сказала, - раздраженно отталкиваю Антона и поправляю задравшуюся юбку.

Сергей прямо напротив, смотрит на нас с легкой усмешкой. Закидывает руку на спинку дивана, допивает кофе, не прерывая зрительного контакта, синие глаза в полумраке кажутся совсем черными - большие вязкие пятна гудрона. С одной стороны трещит Женя, с другой щебечет Вика, но он вряд ли слушает их болтовню в параллель, зато точно слышал, как я отбрила Антона, его кривая на один угол улыбка, посвященная моему парню - билборд с броскими метровыми буквами “лу-у-узер”.

Его пустая чашка брякает об стол.

Столик уставлен любмимыми Викиными коктейлями “Между простынями”. Штук пять или шесть. Семь-восемь, лень считать. И один “Ржавый гвоздь” для меня: виски, ликер и лед в стакане олд-фешн под Викин припев “Олеся, из таких грубых бокалов пьют только мужики”.

А хорошие девочки вообще не пьют, я, наверное, сегодня хорошая потому, что только немного покурила кальян, кофейный с ванилью.

Скорбное лицо Антона маячит над душой и рвет сердце на части. Слегка преувеличиваю, но неважно. Все равно не надо так смотреть.

Встаю с дивана. Огибаю стол, прохожу мимо толстой белой колонны и облокачиваюсь на перила.

На первом этаже открывается шоу “облей грязью ближнего своего”. Ведущая наяривает круги по залу и бу-бу-бу в микрофон. Наклоняется к гостям, шутит над их внешностью под ха-ха всех остальных. Нелепая пародия на Пашу Волю в старых выпусках “камеди”.

Не люблю такое. Не чувство юмора, а примитив - она, похоже молочная сестра Сергея.

У острячки высокий начес облитый гелем, и мне с высоты как раз видно криво присобаченную блестящую заколку - способ спрятать в прическе выбивающихся “петухов”.

Без особого интереса смотрю вниз и надуваю жвачку в большой клубничный пузырь.

На талию ложатся холодные мужские руки.

Вздрагиваю, и жвачка вылетает изо рта. Перевешиваюсь через перила, растопырив пальцы, но пузырь уже летит на первый этаж.

На фоне очень в тему негромко так играет: улетим далеко там, они вовсе никто нам.

– Любимая, ты чего шарахаешься?
– Антон крепко обнимает сзади, вжимает в себя.

– Ничего, - говорю, глядя, как парашют из жвачки плавно приземляется в прическу ведущей.