Чтение онлайн

Психологи подметили еще полсотни лет назад, что отношение ребенка к самому себе, его самооценка тесно связаны с тем, как он воспринимает собственное тело. Ребенок, заметивший, что его сексуальные игры вызывают у родителей негодование, может придти к выводу, что у него плохое тело и что сам он тоже плох. Отсутствие вопросов и внешне спокойное отношение ребенка к этой теме не означает нежелания знать о проблемах пола. Если таких вопросов к родителям нет, значит, ребенок уже получил эту информацию от сверстников.

В парапубертатном периоде может проявляться детская мастурбация, чаще у девочек. У мальчиков она наблюдается чаще среди детей отличающихся быстротой и подвижностью, не очень уравновешенных и усидчивых, расторможенных, и среди тех, кто имеют те или иные нарушения сна и аппетита. Этот синдром детской гиперактивности часто связан с микроструктурными мозговыми расстройствами. Этим дети труднее других подавляют и сдерживают свои побуждения и желания, они с трудом концентрируют внимание на предмете занятий, легко отвлекаются и переключаются на другую тему. Синонимами этого синдрома считаются так называемая «минимальная мозговая дисфункция», «синдром рассеянного внимания» и другие. Импульсивные реакции, в том числе и связанные с сексуальностью здесь не исключение, а скорее правило. Как и в других сферах поведения, эти дети выделяются из общей массы, и им необходима помощь невропатолога, а иногда детского психиатра. Если они находятся в яслях или в детском саду, то ребенка можно перевести в группы с меньшим количеством детей, дома организовать щадящий режим занятий и отдыха, изменять темп игры, работать индивидуально. Врачи и психологи считают, что у таких хронически взбудораженных детей мастурбация выступает как успокаивающая самостимуляция. Эта потребность проявляется тогда, когда ребенок остается дома один, или перед сном в кровати.

Не только последние исследования специалистов говорят о мастурбации детей. В книге Вильгельма Райха «Сексуальная революция» есть данные о массовой мастурбации в начале века в детских учреждениях советской России, куда он попал по приглашению коллег.

В период кризиса 3-летних (именно так иногда называется этот период) наиболее характерными его признаками являются: упрямство, негативизм, строптивость, своеволие, протестное поведение, деспотизм, ревность. Это проявления человеческого характера адресованы конкретному человеку, а не содержанию его деятельности. Ребенок может отказаться от желаемого только потому, что этого потребовал взрослый. Непослушание в это время проистекает от несовпадения желания ребенка и взрослого. Опытные педагоги знают, что в этом возрасте упрямство ребенка продиктовано не столько желанием на чем-либо настоять, а потому, что он этого потребовал и не получил.

Трехлетние дети, которых не пугают громкие, неприятные звуки, став взрослыми, более прочих склонны к совершению правонарушений. Ученые из США и Великобритании сравнили результаты исследования 1800 детей, родившихся в 1969 и 1970 годах на острове Маврикий, с досье людей, совершавших правонарушения в 90-х. Когда дети были в трехлетнем возрасте, исследователи замерили на детекторе лжи «уровень страха» после того, как малышам давали прослушать громкие, резкие, неприятные звуки. 20 лет спустя специалисты изучили криминальные сводки и выяснили, что 137 человек (131 мужчина и 6 женщин), принимавших участие в «детском» эксперименте, совершили как минимум одно преступление. Примечательно, что эти 137 испытуемых в трехлетнем возрасте почти не пугались громких звуков. И хотя учитывались социальные факторы, такие как образование родителей, социально-экономический статус и размер семьи, притупленность эмоций детей ученые объясняют именно биологическими факторами. Результаты работы также подтверждают выводы, сделанные специалистами ранее: психопаты и дети с поведенческими проблемами в 11 лет имеют одинаковые аномалии в миндалевидном теле. Этот участок отвечает за «боевое состояние» организма и передает сигналы тревоги в мозг. Другое исследование показало, что трусливые дети отличаются от сверстников более высоким интеллектом.

Директор Института детских исследований Канг Ли из Университета Торонто пришел к выводу, что чем раньше ребенок начинает привирать, тем больше у него шансов достичь существенных результатов в развитии и стать успешным во взрослом возрасте. Умение лгать предполагает напряженную работу мозга. Чем лучше когнитивные способности ребенка, тем лучше ему удается скрыть следы лжи. В исследовании приняли участие 1200 детей и подростков в возрасте от 2 до 17 лет. Маленьких детей проверяли на честность просто: за спиной ребенка клали игрушку, после чего просили не смотреть на нее и выходили из комнаты. Через некоторое время в комнату возвращались и спрашивали ребенка, смотрел ли он на игрушку. Ответы сверяли с видео, которое снималось во время отсутствия в комнате взрослого. В группе двухлетних детей способность лгать демонстрировал только каждый пятый. В четырехлетнем возрасте стремление лгать проявляли 9 из 10 детей, а к 12 годам лгали почти все.

Американские исследователи установили, что «грязные» в буквальном смысле игры не только оставляют следы на одежде, но и делают ребенка умнее. Одна из многочисленных видов бактерий, которая обитает в почве и в окружающей среде, попадая в организм, способствует ускорению умственного развития, так как стимулирует рост нейронов головного мозга. За счет этого роста снижается уровень тревожности и повышается уровень серотонина, который играет значимую роль в обучении.

После 3 лет у ребенка появляется спонтанный интерес к сравнительной анатомии: желание высматривать половые различия, касаться взрослых, будь то щетина на лице у отца или деда или материнская грудь. Они начинают задавать вопросы о физиологических различиях между полами, в частности, при мочеиспускании. Нередко дети спрашивают, где они были до своего рождения или обкатывают на взрослых гендерные диспозиции, например, намерение жениться на матери, или выйти замуж за отца. В это же время проявляется повышенный интерес к деторождению и дети требуют, чтобы в семье появился еще один ребенок.

После трех-четырех лет у детей наступает эпоха сексуальных игр. По данным А. Кинзи участие в допубертатных сексуальных играх со сверстниками противоположного пола признали половина мужчин и около трети женщин. А со сверстниками своего пола – 54% мужчин и 35% женщин (при непосредственном опросе 212 допубертатных мальчиков последняя цифра повышается до 60%.). Сами игры и их содержание меняется с возрастом ребенка.

Изменение сюжетов детских игр можно продемонстрировать на последовательности действий детей играющих с куклами (Л. И. Эльконинова, М. В. Антонова, 2002). В 3-летнем возрасте игры состоят из трех действий: куклы встали, поели и поспали. В 4 года количество действий возрастает: встали, поели, вышли (чаще всего в магазин, лес, на прогулку) или куклы-родители шли на работу, а дети – в детский сад, вернулись и легли спать. В 5 лет возникают еще новые действия: куклы больше занимаются своим внешним видом и красотой, выходят в большее число новых мест (например, на танцы). В сюжетах с более длинными цепочками действий дети играют в «семью», разыгрывают свадьбу, появление малыша, о котором заботятся как о маленьком ребенке. В 6 лет в играх появляются самостоятельные, почти взрослые подружки с соответствующим набором действий кукол, а число составляющих сюжет игровых действий возрастает на порядок по сравнению с трехлетним возрастом. В 7 лет дети разыгрывают три основные темы («подружек», «свидание Кена и Барби», «свадьбу»), которые все вместе составляли, по сути, одну длинную последовательность действий (от 10 до 20) единственного сюжета, содержание которого состояло в переходе от «девушек» к «женам» («мамам»). После «свадьбы» девочки вносили в игру куклу маленького ребенка и заботились о нем как мамы..Появление сексуального сюжета в детских играх показывает очередное возрастное изменение. Даже по тому, как дети называют кукол в игре, можно увидеть динамику их сексуального развития. На данном этапе развитие осуществляется от общих, неспецифичных понятий «дядя», «тетя», которыми ребенок именует кукол в 3—4 года, к более точным, родовым – «мужчина», «женщина» или «папа», «мама», как их он называет в 5—6 лет.

При всей невинности сюжетов, эти игры проходят с обнажением и исследованием гениталий, в том числе, детей другого пола. Некоторые игры носят утрировано-ролевой характер («в семью», «папу-маму», «в доктора»), где наряду с «приготовлением еды», «стиркой», которые являются проходными сюжетами, явно выступает главное – исследование внешнего вида и строения гениталий противоположного пола. Часто при этом не имеет значения пол товарищей по игре. В процессе игр могут быть подражание взрослым или воспроизведение виденных по телевизору фрагментов эротических программ при недостаточном контроле родителей. Дети нередко подолгу разглядывают и ощупывают гениталии друг друга, демонстрируют мочеиспускание. Некоторые дети могут постоянно провоцировать других детей к групповым сексуальным играм, рисовать на стене или бумаге половые органы, неоднократно в своих разговорах возвращаться к сексуальной теме, использовать непристойные выражения даже тогда, когда это не требуется для обозначения предметов или действий. Четырехлетние мальчики и девочки охотно создают пикантные игровые ситуации. Они регулярно «целуются» во время игры, а обнажение половых органов друг перед другом является скорее правилом, чем исключением. Взаимное раздевание отмечаются родителями не менее чем в половине случаев игр этого возраста.

В некоторых генитальных играх малышей возможна даже имитация полового акта. Перечислить все модификации детской изобретательности в этой условно-половой активности достаточно сложно из-за обилия и многообразия вариантов. Но здесь важно понять, что в подавляющем большинстве так называемых сексуальных игр непосредственно сексуальные влечения играют ничтожную роль. Как правило, детьми руководит элементарная любознательность: они хотят узнать подробнее об устройстве людей. И не только лиц другого пола, где сравнивают его со своим, но и с однополыми сверстниками, оценивая всевозможные факторы. При этом дети нередко сами догадываются или уже знают, что это запретно. Но это знание только добавляет к любопытству элемент страха, придающий игре определенную окраску, и дети охотно играют таким образом. Но сама по себе игра не является самоцелью, а лишь обслуживает познавательные интересы ребенка, разумеется, если речь идет о допубертатных партнерах по играм. В это непростое путешествие дети отправляются вовсе не по причине своей испорченности, интерес к генитальной конструкции противоположного пола диктуется не влечением, не страстью или маленькой «детской» похотью, а лишь неудержимым желанием самоопределения. Прежде, чем знать какой ты и с кем ты, необходимо выяснить, кто ты. И эту задачу выполняют сексуальные игры. Дети неплохо прогнозируют реакцию взрослых на подобные игры и стремятся во время этих игр не попадать в их поле зрения. Особых угрызений совести или моральных терзаний, если их застали за этим занятием, они не испытывают, но при резком выговоре или физическом наказании могут запомнить негатив навсегда. Причем, этот негатив конкретен и не охватывает других, позднее приходящих или замещающих форм активности, что бывает первым бессознательным импульсом к нестандартным формам сексуальных экспериментов уже в подростковом возрасте.

Сексуальные игры в парапубертатном периоде сравнительно быстро проходят, они длятся год-два. Их главная задача – закрепление сложившегося полового самосознания, из генитально-познавательных они становятся прогнозно-ролевыми. Ребенку предстоит сыграть то, что он из себя еще не представляет. Усложняясь, эти игры уходят от генитального осмотра и включают имитацию романтических отношений: поцелуи, объятия, признания в любви, но теперь реализуются как бы «понарошку» и прилюдно в детской среде. Не смотря на демонстративный, не всегда искренний протест девочек, эти игры иногда оставляют довольно глубокие следы в душе «игроков». В этом возрасте решается один из главных вопросов психосексуального развития – закладка будущих паттернов гетеросексуальности. В сознании ребенка переплетаются интерес к старшим на десяток лет, то есть пубертатным представителям противоположного пола, стремление кокетничать, заигрывать с ними, декларации о желании вступить с ними в брак в будущем и утрата интереса к ним, как только ролевой наигрыш насыщен или скорректирован педагогическими усилиями родителей. Многие из тех, кто утверждает, что помнит себя с трехлетнего возраста, очень подробно и правдоподобно описывают свои первые доэротические, но, несомненно, гендерные переживания, инициированные становлением полового самосознания. Если после этого периода наступала значительная пауза в контактах, связанная, например, с окончанием дачного сезона или отъездом из детского лагеря, то многие уже в подростковом возрасте не могли понять истоков своей прежней детской привязанности при встрече с партнерами допубертатных игр.

Возраст до семи лет – время активного социокультурного полового развития. Для характеристики темпов умственного развития с подачи Б. Блама используют статистическую метафору: если исходить из развивающегося к 17 годам интеллекта, то примерно на 20% он формируется к концу первого года жизни, на 50% – к 4 годам и на 80% – к 8-ми.

Вполне естественно, что в этот период возрастает ответственность родителей за половую идентификацию ребенка. Именно они, как наиболее близкие малышу люди, обязаны правильно объяснять половые различия и показывать их, создавая условия и применяя действенные меры к недопущению ошибок на данном пути. Вот как описана такая классическая ситуация В. Каганом: «Мальчик 2,5 лет – чрезвычайно миловидный и грациозный, с блестяще развитой речью. Его обычно принимали за девочку. Воспитывался матерью и ее родителями – очень заботливыми и ласковыми людьми, был любим всеми в семье. Дома его называли ласковым именем Анюля, всем нравились его мягкие кудри и ласковость, как, впрочем, и ошибки чужих людей, принимавших его за девочку. В 2,5 года он не любил и побаивался типично «мужских» игрушек (пистолеты, сабли и др.), терялся и отходил в сторону при общении с более инициативными или агрессивными сверстниками, предпочитая в таких случаях роль стоящего рядом комментатора. Кстати, речь у него сформировалась очень живая, взрослая, с тонким чувством слова и очень образным строем. Долгое время он никак не реагировал на то, что его путают с девочкой. Между 2,5 и 3 годами ему остригли кудри, и дома он уже бегал не в колготках, а в брючках. Появившийся в доме взрослый мужчина стал порой играть с ним, дарить ему «мужские» игрушки и называть его полным именем. Спустя какое-то время произошел такой эпизод. Зимой, когда был одет в «бесполую» шубейку, к нему обратились; «Какая красивая девочка! Как тебя зовут?». На что ребенок серьезно ответил: «Я не девочка – я мальчик. Это я раньше был девочкой, а теперь я – мальчик. И зовут меня Андрюша». (В. Каган, 1991)