Чтение онлайн

— А, понятно… скажите, Лунц, с чего вы вообще вдруг заговорили об этом? — спросил всё ещё ошарашенный обберит, не слышавший начало разговора, а потому не понявший всего размаха речи наэмира.

— Я родился в империи Алого Солнца, в великой стране, охваченной сословными предрассудками. Я сирота, и за душой у меня не было ни юца, но я выжил и многого достиг, и достигну ещё большего, если Светоносный будет милостив ко мне. Судьба империи мне не безразлична, и я вижу её будущее во внутреннем росте, она должна продолжать развиваться, если не хочет повторить судьбу своего тысячелетнего предшественника.

— Ун-Акхор пал не из-за этого… — попытался возразить Дий, но Лунц перебил его.

— Именно из-за этого! Царство было великим, нет, величайшим! Власть бессмертного Царя Ун-Азмата больше тысячи лет простиралась надо всем Джааресом! Но Ун-Акхор ослаб, затянулся жиром, и мелкие хищники, наши с вами предки, не преминули отхватить от него кусок. Сначала откололось и стало самостоятельным Ольтрийское Царство, пусть и просуществовало оно не долго, но дало миру понять, что жить можно, и не под десницей Ун-Азмата. Одно за другим появлялись небольшие обособленные человеческие государства: Альхар, Норин, Мершвельд, а ещё раньше всех Миллен… Амансар на севере, Исаирин и Таарта на юге. А на месте нынешнего Роиана возникло сразу три державы: Далиор, Атеурса и Глиритх. Из их явилась на свет будущая империя, Серединная Держава, родившаяся из крови гибнущего Ун-Акхора. Вождю Далиора, Лимэриону Орхолиту, потребовалось лишь чуть надавить, чтобы величайшее государство из когда-либо существовавших развалилось в прах. Там, где веками властвовали нуавэн, было воздвигнуто царство людей. После Кровавого Рассвета на костях и пепле встала империя Алого Солнца, и не было ни у кого в Джааресе сомнений, что именно она унаследует право бессменно владеть всем материком. Но годы шли, а Эзерхэт так и не стал гегемоном. Постоянно кипели войны, люди бились с людьми, и лишь редко с тварями Бездны — врагами рода человеческого. Великое царство нуавэн, твёрдой рукой державшее весь Джаарес, было уничтожено, и, как оказалось, не нашлось ему достойного приёмника.

— Так, что же, по-вашему, империя должна стремиться к власти над материком? — задумчиво полюбопытствовал посланник, проводя пальцами по переносице.

— Именно так, стать новым Ун-Акхором, но не разделить его печальную судьбу.

— А что дальше, мировое господство? — не выдержав, съязвил Кейнис, но наэмир не улыбнулся.

— Почему бы и нет? Разве Каинен не к этому стремится?

— Не нам судить об…

— Не судить, а верно понимать божественные замыслы. Это наш первейший долг. Хотя ладно, не будем портить спором такой замечательный вечер. Лучше скажите-ка мне где вы потеряли Стевроса?

— Ну… он встретил давнюю знакомую на улице, и решил проехаться с ней по городу.

— Безответственный болван, — вынес приговор чародею Лунц, и обберит при всём желании не мог с ним не согласиться. — Вы присаживайтесь, Кейнис, я прикажу налить куймы.

Поблагодарив наёмника, писарь присел рядом, и в скором времени гостиничный прислужник поставил перед ним пиалу освежающего напитка. Беседа продолжалась, Дий опять завёл разговор о власти, но на сей раз касательно Альхара, и прежде чем высказывать своё мнение решил узнать взгляды Лунца.

— У альхарцев всегда была одна беда — чрезмерная гордость. Они, не обладая ничем кроме весьма обычного для джаарийцев магического дара, между тем возомнили себя существами высшего порядка. И если при первых правителях ещё как-то пытались соответствовать собственным воззрениям, то, когда власть захватил этот ублюдок Саид Хусаин, Альхар окончательно впал во тьму и невежество. Бессмысленные войны, бесконечное принижение ксафитов, заставившее тех бежать в пустынные города…

— Да, у вас прямо-таки страсть к погружению в пучину истории! — уважительно хмыкнул Дий. — Но я ведь лишь просил высказать своё мнение о нынешнем положении дел…

— Этот вопрос неисчерпаем. Однако к делу: я считаю, что сейчас Альхар излечился от своего недуга, не полностью, но всё же… энфиты признали первенство империи, её силу и это главное.

— Но вспомните! — вмешался, увлекаясь беседой, обберит. — Чуть менее трёхсот лет назад, после первого явления Seliri, Альхар нанёс удар в спину ослабшей империи. А сорок лет назад энфиты спокойно пропустили полчища нежити Альзара через свои земли, и те беспрепятственно вторглась в империю. Альхарцы подлы и коварны, пусть сейчас они и заверяют в дружбе, но кто знает, не вспомнят ли они былые времена и не захотят ли признать своим покровителем тёмного Бога.

— Нет, Кейнис, такому вряд ли быть, энфиты никогда не выделяли кого-то из Богов. Да, и султану Азизу нет смысла воевать, он крепко держит Альхар в своих руках. Зачем ему подрезать ножки собственного трона? Однако в любом случае, мы направляемся туда с ясной целью — проверить будет ли он верен слову, данному императору.

Они сидели ещё долго, общаясь и один за другим опустошая кувшинчики с куймой, пока ближе к ночи не появился Стеврос.

— Ох, воистину каждому воздаётся по свершениям! Я ведь даже представить не мог, что сопливая девчушка, которую я поднатаскал в искусстве эсэдо лет десять тому назад, так жарко отблагодарит меня за это, — довольно, как сытый кот, улыбаясь, поведал он и присел на заботливо поданный слугою стул.

— О чём ты думал?! Оставил нанимателя одного! А если бы ему грозила опасность?

— Да, будет тебе! В этом городе даже воришки редкость, не то что какие-нибудь злодеи-разбойники. Да и Кейнис-то — ведун аж Третьего Риода! Отбился бы, если что! — не вняв совести говорившей голосом Лунца, беззаботно ответил норинец. — А у вас есть чем похвастаться, друзья мои?

— Сегодня я был в почтовом ведомстве, отправлял послание в Атор-Хотэ. Мне обещали, что их ручной колхис доставит его менее чем за день, а завтра уже вернётся с ответом.

— Замечательно! Давненько я, однако, не бывал в Альхаре. Нас норинцев там, к сожалению, не любят, видите ли, наш подход к изучению и использованию чар оскорбляет благородных энфитов!

— Чем же? — прищурившись, полюбопытствовал Дий. Он, конечно же, знал о разногласиях между альхарской и норинской колдовскими братиями, но всё равно хотел услышать мнение Стевроса на этот счёт.

— По их ничтожному разумению, магия — есть оружие, должное держать народ в страхе и подчинении. Способность же к использованию этого оружия — величайший дар, доступный лишь избранным, которым и должна принадлежать власть: Ivey — Hetton. Хех, глупцы! Из-за такого подхода весь их народ давным-давно сбежал, отбив приграничные города и образовав союз Вольных Оплотов пустыни. Остались энфиты в гордом одиночестве, но не расстроились, а мигом насобирали себе слуг-киодов из различного хлама, и опять принялись прожигать жизни, покуривая кальян и пространно размышляя о судьбах вселенной.

Мы же, норинцы, считаем, что Ivey — Kaed: чары не дар, а бремя, и несущие его должны делать всё для облегчения жизни тех, кто к чарам не способен. Они должны служить государству и народу, а не заставлять народ служить себе.

— Простите, мэйнир, — прервал чародея Кейнис. — Но я как-то не замечал, что вы несёте на своих плечах бремя служения государству и народу…

— Ха! А что я, по-вашему, здесь делаю?! Я выполняю свой долг с тщанием не меньшим, чем другие чародеи Норина. Лишь в более узких границах, скажем так в пределе одного наёмного отряда, служащего Эзерхэту, союзником которого и является Норин, — не без горделивости ответил Стеврос.

Беседа продолжалась ещё долго, до тех пор, покуда чародей, отказавшийся от куймы в пользу креплённых альхарских вин, не свалился под стол.

На границе их небольшой отряд был встречен торжественно. Около сотни энфитов верхом на двугорбых верблюдах выстроились полумесяцем. Каждый из них был магом не ниже Третьего Риода и занимал далеко не последнее место в сложной иерархической лестнице Альхара. От обилия ярких красок рябило в глазах. Энфиты, в богатых кафтанах и замысловатого вида тюрбанах на головах, были увешаны украшениями до такой степени, что едва не позвякивали при движении. Тела их ездовых зверей покрывали попоны роскошностью и вычурностью не уступающие нарядам наездников.