Чтение онлайн

— Правда? И сколько мне бы потребовалось времени, чтобы научиться у вас, вэттир? — спросил Тоннат, выпуская из трубки благоуханный дымок.

— Около года, думаю, хотя, есть способ гораздо более быстрый и действенный, — заговорщицки шепнул Керан на ухо старику.

— И какой же? Что требуется?

— Да почти ничего, вам просто нужно избавиться от такой несуразной мелочи, как глаза.

— Нет, уж спасибо, — прокашлявшись, ответил фаир Доар. — От своих-то, я погляжу, вы не спешите избавляться!

— У меня случай особый.

— Повезло вам, вэттир! Ну а вы, энхэты, чего бездельничаете?! А ну берите мечи, становитесь к чучелам, по пятьдесят ударов с трёх основных положений будет достаточно. Приступайте! А мы пока с вэттиром Циро побеседуем.

— Боюсь, что подарил вам напрасную надежду, фаир. Мне нужно уезжать.

— Но куда? — удивился Тоннат, ведь чародей прибыл в Барсоград только вчера.

— В Мирьех.

***

Жорж де Клеви смотрел на давно погасшую свечу. Всё было кончено, и он знал это. Владетель проиграл уже тогда, когда поверил заманивающему в ловушку письму Шарля. Ту ночь де Клеви считал днём своей смерти, ведь в прошлом безвозвратно оставалось всё, что делало его человеком — богатство и власть. Проведённые в темнице дни превратили его в живой труп, который извлекли на свет только затем, чтобы огласить приговор.

Новый Лазурный Князь оказался милосердным. Сам Жорж повелел бы подвергнуть заговорщика чудовищным пыткам, а потом казнить на глазах у семьи, предварительно забрав в счёт казны всё имущество. Но Вьюрок пошёл по другому пути: шестеро изменников получили возможность под охраной вернуться в свои поместья, чтобы, приведя в порядок дела и простившись с родными, принять яд. Шесть влиятельнейших родов таким образом оставались обезглавлены, но не уходили в небытие. Цена измены — только одна жизнь и каждый второй тэльн из собранных в этом году налогов.

Жоржу не с кем было прощаться: жена его умерла, дети учились в империи. Роскошный дом в живописном уголке среди гор в последний раз растворил двери для поверженного энира. В последний раз он прошёл по пахнущим смолою половицам, в последний раз обмакнул в чернильницу перо.

Всё было кончено, но он не решался. Жорж знал, что не сможет сбежать, но сколько мог пытался отстрочить участь, с нелепым остервенением цепляясь за жизнь, в которой уже не видел смысла. Тело всегда было в нём сильнее духа.

Луч заходящего солнца весело заиграл на гранях крохотного пузырька, таящего в себе Тихий Сон. Пора… Дрожащие пальцы сжали нагревшееся стекло, горло свело судорогой, но де Клеви заставил себя сделать глоток, понимая, что умереть так лучше, чем вернуться к искуснице пыток Софи де Мири и её «игрушкам». Яд оказался удивительно сладок, словно последняя издёвка судьбы. Впрочем, Жорж не успел окончить эту мысль, сон пришёл быстро и тихо. И навсегда.

Последнее заседания совета Высокого Дома проходило не в полном составе. Лишь трое абэ получили приглашение от Лазурного Князя.

— Посыплются вопросы, точно говорю вам, посыплются, — мрачно предрекал седовласый де Марни, старый друг отца Эжена. — Новый князь и сразу война! Зачем это людям? Умирать за империю? За Каинен? Добровольность добровольностью, энкеро, но это чересчур… вы не прибавите себе славы, проливая кровь марбэйн за чужого Бога.

— Речь не о Боге, Эмиль, — негромко, но решительно возразил Эжен. — И даже не о союзнических обязательствах, это только предлог для Тордэана. В этом походе у нас своя цель.

— И какая же, энкеро? — опередив де Марни, спросил Пьер.

— Мершвельд. Давний враг и вековая мечта.

— Но ведь Мершвельд…

— Именно, Эмиль, разрушен! — вклинился в разговор молодой владетель Эн`Корде, первым раскусивший задумку князя. — Его города в руинах, жители изгнаны или убиты, но сокровища его владык, колдовских Братств и Торговых Союзов по-прежнему там, да и богатства самой земли: кераний, обсидиан… это отличная цель, провалиться мне в Бездну!

— Тень Раукар слишком долго отпугивала нас от пустоши. Но теперь наши имперские друзья показали, что Seliri можно и нужно бить. Да, красные драконы когда-то взяли с нас клятву не приводить войска в Мершвельд, но с оговоркой, что там не укроется наш враг. Теперь, когда дорога в пустоши свободна, я не хочу, чтобы трофеи Мершвельда делили без тех, кому он больше всего задолжал. Так и объявим народу, эниры, это будет восстановление исторической справедливости и наша месть за лазурных. Под таким призывом встанут не сотни, а тысячи, и мы в первых рядах!

— Гвардия всегда с тобой, энкеро!

— Не сомневайтесь в марнийской коннице, мой князь!

— И в моих лучниках!

— Я не ставил под сомнение верность никого из вас. Надеюсь, иные абэ откликнутся столь же охотно. Но я спрошу их уже в другом месте. Всё, эниры, здесь больше не будут проводиться советы.

— Но что вы намерены сделать с Высоким Домом? — не удержался от вопроса Эмиль, на своём веку на меньше тридцати раз приезжавший сюда на собрания.

— Пусть стоит, как напоминание о прошлом, у нас же теперь путь один — в будущее.

***

Они долго обсуждали с альхарским правителем вопрос о Священном Походе, точнее говорил только Дий, а Кейнис молчал и степенно кивал изредка головой. Сошлись в итоге на том, что Азиз обязался созвать Военное Собрание, чтобы принять окончательное решение в согласии с ракса-нэкамирами.

Судьба наконец возблагодарила посланников за тяжёлый и опасный путь. Судьба в виде альхарского султана, распорядившегося предоставить гостям обширные покои: каждому по спальне и общий зал, а также без меры еды, сластей и питья.

— Предлагаешь пить на спор? — Кейнис недоверчиво смотрел на бледное лицо чародея. — Сам же первый и свалишься, как вчера.

— Вчерашнее не в счёт, ибо Леэса измотала меня страстью. Впрочем, ты вряд ли понимаешь о чём я говорю, — подковырнул писаря Стеврос, не зная угодил в больную мозоль.

— Ах так?! — Кейнис в ярости обнажил клыки. — Будем пить!

Ухмыльнувшись, норинец выставил на стол одну за другой три бутылки зелёного, чёрного и красного стекла.

— Милленский йэт, альхарское креплёное и ольтрийская чиба, кисленькая, — объявил он в радостном предвкушении «поединка».

Пока ведун и чародей разливали йэт по низким пиалам, Лунц и Дий, ведя уже привычный для них разговор о власти, забавлялись ольбой — хитроумной тактической игрой, весьма распространённой в их родном Шохее. Эти двое, вообще, были очень похожи: оба чуть старше тридцати, темноволосые, любящие поговорить, но умеющие, когда нужно, хранить молчание, стойкие к соблазнам и упёртые на пути к своей цели.

— Неверный ход, вы просчитались, — спокойно заметил наёмник, глядя на расположение цветных дощечек, Дий только пожал плечами.