Чтение онлайн

— Конечно, начальник службы безопасности всё — таки. Ещё при закладке административного здания ему кабинет выделили, но Тихон редко им пользовался, отвел под склад, а сам по тайге носился. Сегодня впервые про него вспомнил, да и то потому что девица какая — то приехала и потребовала аудиенцию.

— Какая девица? — напрягаюсь, чувствуя, как автоматически запускается режим собственницы.

— Судя по внешнему виду и понтам, московская, — спустив очки, тетя Аня подается вперед и переходит на сплетнический шепот. — Наглая, как будто внебрачная дочь президента, хамоватая и расфуфыренная. При этом точно не туристка, заселение ее не интересует. Как бы беду на хвосте не принесла — у меня нюх на проблемных баб.

— Так, а от нашего Тихона ей что надо? — облокачиваюсь о стойку администрации, сдувая влажный локон с взмокшего лба.

— Сказала, по личному делу. Может быть, кто — то из его прошлой жизни? Не к добру.

Из прошлой жизни…

«Какая — то тетя», — вспоминаю слова Никитки.

И что — то щелкает в голове. Не дай бог!

— Где этот… — проглатываю ругательство, адресованное Тихону, и хлопаю ладонью по столу, — кабинет?

Я вся превращаюсь в натянутую струну, которая вот — вот лопнет и исполосует одну неверную, чересчур осмелевшую бородатую морду.

— Прямо по коридору и направо, — указывает рукой тетя Аня. — Сотовый захвати, пожалуйста, и передай Дикареву — он его в приемной забыл, когда эта фифа ему голову задурила.

До белых костяшек стиснув в руке его телефон, я фурией несусь по длинному коридору, и каждый шаг отбивается болью в висках. Издалека вижу табличку «Дикарев Т.А. Начбез», а память услужливо меняет ее на другую: «Золотарев И.Л. Главный врач». Заношу руку над дверью, но не рискую постучаться. Прислушиваюсь к звукам внутри, и ослепленное ревностью сознание воспроизводит глухой стук дивана об стену, которого на самом деле нет. Травмированная фантазия дорисовывает женские стоны «по Станиславскому».

Как уже было со мной однажды…

Хватит, Лиза! Снаряд в одну лунку не падает. Не могут же все мужики быть козлами.

Я почти убеждаю себя, что ничего страшного в кабинете не происходит, как слышу то, что шокирует меня сильнее гипотетической измены.

— Дар — р — р — рина, зачем?

Имя отправляет меня в нокаут, и я машинально хватаюсь за ручку двери, чтобы не упасть. Через образовавшуюся щель четко вижу ее... Биологическую мать моего сына.

— Тихон, мы же любили друг друга, — мурлычет она и грациозно крадется к нему, словно мартовская кошка. С годами она стала только красивее и эффектнее. — Вспомни, как нам было хорошо вместе. Я очень жалею, что отец разлучил нас. А ты?

— Зачем тебе сын? — выговаривает по слогам Дикарев, невозмутимо развалившись в кресле и покачиваясь в нем. На расстоянии с хмурым прищуром следит за своей бывшей.

— Чтобы растить его с тобой, любимый, — шелестит с придыханием. — Он же наш с тобой общий малыш. Так давай заберем его себе, м? От приемной мамки откупимся, оформим мальчика на меня. Разве ты не мечтал о семье?

Тихон молчит, задумчиво изучает ее, будто оценивая привлекательное, но рисковое предложение. Не спорит, убивая меня своей реакцией. Подсчитывает в уме сумму, за которую я им Никитку продам? Быстро же он переметнулся от домашних пирожков к силиконовым булкам. А разговоров — то было…

В полной тишине Дарина огибает стол, неторопливо перебирая куриными ножками, и вдруг резко приземляет свой тощий зад ему на колени.

— Тих — хон, — делает рывок к его лицу, как голодный ксеноморф.

На моменте их страстного поцелуя я захлопываю дверь, за которой раздается жуткий грохот, будто кресло опрокинулось, и хриплый мат. Надеюсь, они там травмируют друг друга, а скорая застрянет в сугробах.

Дико хочется вернуться и эпично наказать обоих, но я вовремя вспоминаю, как горько закончилась моя сладкая месть Золотареву, и торможу себя. Если Игнат лишил меня профессии, то Тихон… заберет сына. Слишком высокая цена за женскую сатисфакцию.

К черту мужиков!

Бежать!

Не замедляя шага, я пытаюсь снять подаренное Дикарем кольцо, но оно никак не отвинчивается, будто в палец вросло. Единственное, что могу себе позволить, так это яростно раздавить его телефон ботинком и закопать в снегу под крыльцом.

Пусть звонит в колокола.

— Поехали! — рявкаю сурово, запрыгивая в машину. — Перестраиваем маршрут!

Оба охранника синхронно поворачиваются ко мне. На деревянных лицах одинаковая критическая ошибка «Сбой системы», а на стиснутых губах застывает не озвученный вопрос: «Какого хрена?». С начальством они так и не связались, и это мне на руку. Пока нет контакта с Дикаревым, я здесь главная.

— Безопасное место больше не безопасно. Найдем новое.

— Хм, Елизавета Викторовна но… — вежливо доносится вместо отборного мата, который читается в глазах опешивших мужиков. — Инструкции…

— Приказ лично Дикарева, — лгу не краснея и звоню родителям.

Всё — таки мама была права… Снова.

Дикарев

— Твою м…

С грацией самки кенгуру на меня набрасывается инородное женское тело. Неожиданно и коварно, как понос в общественном месте. Когда совершенно к этому не готов. Со всей дури давит острой коленкой в низ живота, усиливая ассоциацию. Плотно обвивает руками — веревками шею, душит холодными щупальцами.

— Тих — хон, — хрипит жутко, как в астматическом припадке.

Бес вселился, что ли…

Ее слюни летят мне прямо в рожу, отчего у меня активируются защитные рефлексы. Я на автомате выставляю ладонь, перекрываю растопыренной пятерней размалеванное кукольное лицо и сжимаю пальцы на скулах на подобие капкана, чтобы эта бешеная не высвободилась.

— Да иди ты к чер — р — р — рту! — рычу, грубо выругавшись.

Дарина вцепилась в меня всеми конечностями, как мелкая дворняжка зубами в штанину: особой угрозы не представляет, но висит и раздражает. Костлявая, подлая, настырная. Фиг оторвешь — только вместе с брюками.

Баб не бью, к сожалению, но отвращение сильнее морали, поэтому отталкиваю ее и сам заваливаюсь назад, чтобы увеличить дистанцию между нами. Неустойчивое кресло не выдерживает моего веса — и мы «втроем» летим под стол, с которого я попутно сбиваю ногой какую — то пыльную коробку. Грохот в кабинете поднимается оглушающий, как при десятибалльном землетрясении.

— Долбанутая совсем? — матерюсь, не выбирая выражений.

Впрочем, не только словесно, но и физически не церемонюсь. Грубо скидываю с себя неадекватную бывшую, хватаю ее за волосы — и поднимаюсь, не разжимая кулака. Волочу за собой, как тряпичную куклу… из секс — шопа.

Ошалеть, какой у нас серьёзный разговор вышел! Мне надо срочно решать, как семью защитить, а эта дрянь набрасывается, как оголтелая. На черта? Со мной ее трюки бесполезны.

— Дарина, ты очумела? — выплевываю в ее перекошенное от страха лицо. Дергаю за крашеную шевелюру, чтобы в чувство привести.

После нее помыться хочется. Противно. Я терпеть не могу чужие прикосновения — следствие отшельнической жизни. Есть только одна женщина, которой можно меня трогать, да и в принципе делать со мной все, что ей заблагорассудится, даже сжечь. Лиза для меня родной человек, будущая жена, лучшая мать для моего сына. Она моя жизнь, а эта… шаболда подзаборная.