Чтение онлайн

Как же чешутся кулаки! Этот суицидник упорно и методично склоняет меня к греху. Вместо физического насилия я со злорадной ухмылкой двигаю капкан ближе к его паху, и он, побледнев, традиционно начинает подвывать. Нас скоро все волки в округе за своих будут принимать.

— Тебя забыл спросить, — оскаливаюсь. — Не отвлекайся, рассказывай дальше.

— Я тогда смирился и успокоил себя тем, что не такая уж плохая идея — держать генеральского внука при себе. Мало ли, вдруг пригодится. И не ошибся. Если бы Лиза не сбежала…

— Так ты, падальщик, тоже в курсе наследства? — гаркаю разъяренно.

Что за люди! Гиены! Все покушаются на моего сына — и только Лиза любит его безусловно, искренне, по — матерински сильно. Настолько, что сбежала с ним в неизвестность, чтобы защитить. Ей, как и мне, плевать на деньги.

Светлая душа в этом цирке уродов.

За время, проведенное в чистой, дикой, свободной от коварства тайге, я так отвык от человеческой подлости, отряхнулся от гнили и грязи, что сейчас буквально захлебываюсь, словно меня окунают в давно забытое дерьмо с головой.

— Спустя некоторое время после того, как Лиза подала на развод, мне позвонил сам генерал, — продолжает Золотарев, намеренно опустив мой вопрос про деньги. — Сказал, что смертельно болен и его последняя воля — найти единственного внука. Попросил моей помощи, и я, конечно же, не мог отказать старому товарищу.

— Альтруиста из себя не строй, жадный сморчок! Признай, что тебе срать на умирающего! Легких денег захотел, ведь так? — повышаю голос, и докторишка в панике гремит своими дряхлыми костями.

— Да, тогда же я узнал, что Никита стал богатым наследником, — испуганно кивает он и дергается, как на электрическом стуле, ударяясь затылком об ствол.

— Поэтому ты документы на развод не подписывал и Лизу преследовал?

— Я и так отпускать жену не хотел, а с таким ценным сыном — тем более. Мы же его официальные представители и могли бы вместе распоряжаться наследством, пока он не достигнет совершеннолетия…

— О — о — о, я смотрю, ты в своих влажных мечтах уже генеральские бабки потратил? — громко, язвительно смеюсь. Резко осекаюсь, хватаю его за грудки и рявкаю прямо в лицо: — Хрен тебе, а не Лизу и ребёнка. Мои они! Уяснил?

— Да понял я все, понял, — шипит он обреченно. — Вы как биологический отец сами на наследство претендуете. Я не буду вам мешать.

— Ни черта ты не понял, — протягиваю с горечью, отпускаю его куртку и отхожу назад. Глубоко дышу, чтобы остыть и собраться с мыслями, после чего строго и четко озвучиваю условия: — Значит, так, Золотарев, слушай внимательно и запоминай. Ты даешь Лизе развод, отказываешься от прав на Никитку и…

— Да — да! Я сделаю все, что вы прикажете, — перебивает меня, шмыгая длинным сопливым носом, который засунул не в свои дела. — Договорились? А теперь отпустите меня, пожалуйста, я в Москву улечу и больше вас никогда не потревожу.

Красиво поет, складно, но разве можно ему верить?

Сомневаюсь...

— Э, нет, дорогой! Утром деньги, вечером стулья, — бросаю с недоброй насмешкой, а он таращится на меня, как баран на новые ворота. — Сначала ты все подпишешь…

Пригрозив ему пальцем, я отворачиваюсь, выуживаю спутниковый телефон из — за пояса и вызываю Салтыкова. Спустя несколько минут в динамике шелестит его хриплый, сонный голос:

— Тихон, что случилось? — громко и смачно зевает он в трубку. — Вы в курсе, который час?

— С Рождеством тебя, Ярослав Владимирович. Небо заволокло тучами, так что по звездам время не определить.

Я запрокидываю голову, и на горящее лицо падают пушистые снежинки, тут же превращаясь в воду и стекая по щекам и бороде. Но остыть не получается, особенно когда на фоне назойливо поскуливает недо — мужик.

— Вы там опять браконьеров ловите? Я был уверен, что забросили это дело и остепенились, когда в вашей жизни Лиза с сыном появились, — ворчит Салтыков негромко, чтобы не потревожить детей. — Кстати, где она? Каждый вечер к нашим двойняшкам заглядывает, а сегодня даже не позвонила.

— Уехала, но это к лучшему, — тяжело вздыхаю. Мне нужно время, чтобы все разрулить, а семья под надзором охраны пусть отдохнет вдали от этого болота. — Дело есть, Ярослав, очень важное. Мне крайне необходимы твои родственники — юристы, причем незамедлительно, — я хмуро прищуриваюсь, покосившись на обмякшего под деревом Золотарева. — Вызовешь?

— Ничего не понял, но всегда готов, — отзывается хозяин базы, окончательно проснувшись. — Тихон, вы же знаете — на меня можно положиться. Я за любой кипиш.

— Да, потому и звоню тебе посреди ночи, — взяв передышку, я обтираю лицо пригоршней снега, сплевываю воду. — Ещё нужны связи в органах — хочу проучить зарвавшихся тварей из ФСБ, которые позорят честь мундира. Хватит прятаться. Пришло время очистить службу от оборотней в погонах.

— Оуу, тут сложнее. Я у тестя спрошу, когда он проснется. Помню, у него прокурорская семья Правдиных в друзьях была. Можно через их знакомства попробовать.

— Спасибо, Ярослав. Я не устану повторять, что ты мировой босс.

— Пфф, бросьте, а то захвалите. Приезжайте к нам утром, — подытоживает он. — Сейчас, сами понимаете, домашние спят. Завтра соберемся, все спокойно обсудим и решим, как действовать дальше. Договорились?

— Я буду не один, а с «гостем» из Москвы. — Подойдя к лиственнице, я легонько хлопаю Золотарева по щекам, приводя его в чувство, а потом вспоминаю о Дарине. — Ай, черт! Точнее, с двумя…

— Я даже спрашивать не буду, с кем и во что вы ввязались, Тихон! — нервно посмеивается Салтыков. — Просто жду вас на рассвете.

Попрощавшись, я прячу телефон и некоторое время задумчиво наворачиваю круги по снегу. Останавливаюсь напротив московского пленника, нависаю над ним, уперев руки в бока и широко расставив ноги.

— Хмм, а что с тобой до утра делать, Золотарев? — размышляю вслух.

— Спа — си — те, — лепечет он замерзшими синими губами, выпуская пар.

Издевательски пинаю капкан, так что тот отскакивает в его бедро. Пока Золотарев панически хватает ртом воздух, я острием топора разрезаю проволоку на дрожащих руках, после чего поднимаю трясущееся тело за шкирку.