Чтение онлайн

Со всего земнаго шара собирается дань къ свадьб Мери Анны. Кашмиръ присылаетъ шаль, Ліонъ — шелковыя матеріи, Генуя — бархатъ, Гудсоновъ Заливъ — мха, Мехика — перья, Валансьенъ и Брюссель — кружева; Парижу предоставляется почетная обязанность создать изъ этихъ матеріаловъ художественное цлое.

Вы спросите: чмъ, какъ и когда уплачу я за все это? Отвчаю вамъ по чести и совсти: не знаю. Сколько могу понять изъ вашего послдняго отчета, вижу только, что мы съ каждымъ днемъ все больше запутываемся въ долги. Но цифры сбиваютъ меня съ толку, потому я желалъ бы, чтобъ вы изложили результатъ словеснымъ языкомъ и написали, когда и сколько пришлете намъ денегъ. Спшу отправить письмо на почту, чтобъ не пропустить ее; но завтра напишу вамъ еще нсколько строкъ, потому-что надобно сообщить вамъ что-то важное, а теперь некогда да и мысли мои сильно развлечены.

Не прошло пяти минутъ по отход вчерашней почты, какъ я вспомнилъ, что хотлъ сообщить вамъ. День нашего торжества назначенъ въ пятницу, 26-го числа, и вы можете помстить въ «Типперарской Газет» слдующую статейку, подъ обыкновеннымъ заглавіемъ: «Бракосочетаніе въ высшемъ обществ»:

«Баронъ Адольфъ Генрихъ Конрадъ Габсбургъ фон-Вольфеншеферъ, владтель гогендекенскій, кальбсбраутенгаузенскій и швейнкраутскій, сочетается бракомъ съ Мери Анною, урожденною Доддъ, старшею дочерью Кенни Джемса Дома, Е. В., додсборскаго, что въ графств Типперэри…»

Чуть-было, въ забывчивости, не приписалъ: «къ общему прискорбію многочисленныхъ друзей», потому-что таково настроеніе моего духа. Но вы ужь прибавите обыкновенныя фразы и жениху и невст о красот, и т. п.; только пожалуйста, красоту не относите къ жениху, ему такого титула не усвоитъ и парламентскій приговоръ. Грустно мн! Хотя бы ужь поскоре все кончилось.

Грустно, милый Томъ, покидать дочь на чужбин. Нсколько безпокоитъ меня совсть и за то, что я общалъ въ приданое воображаемыя помстья, лса, каменноугольныя копи. Знаю, что одна только жадность заставляетъ барона требовать ихъ, потому-что онъ самъ страшно-богатъ. Ныньче поутру мы съ Джемсомъ миль двнадцать прозжали лсами, принадлежащими замку; въ другую сторону отъ него миль на пятнадцать тянутся засянныя поля; но что скажетъ баронъ, узнавъ, что за молодою женою нтъ ничего? Разумется, мы тогда можемъ объяснить, что разорились вслдствіе политическихъ событій и, въ доказательство, разоблачить свою истинную нищету. Но все это нехорошо. Вотъ они, проклятыя слдствія фальшиваго положенія. Нужно сдлать одинъ шагъ по ложной дорог и потомъ прійдется совершить по ней длинный путь. Вчера я уврялъ въ своемъ богатств; ныньче, излагалъ знатность своего рода. И самъ не знаю, въ чемъ еще буду клясться завтра. Сейчасъ меня отрывала отъ письма мистриссъ Д., приходившая объяснить, что хотя невста накупитъ себ нарядовъ въ Париж, куда молодые отправятся провести медовой мсяцъ, но есть много необходимыхъ вещей, которыя надобно теперь же выписать изъ Бадена; она хочетъ, чтобъ я попросилъ объ исполненіи этой коммиссіи Морриса, который не откажется сдлать намъ услугу. Для меня стыдно посылать ему списокъ нужныхъ покупокъ, который покажется безумнымъ человку, знавшему насъ въ Ирландіи: Но фальшивое положеніе, принятое нами, вовлекаетъ въ безчисленныя подобныя непріятности. Что длать! прошу Морриса купить дорожную карету, потому-что мистриссъ Д., въ порыв великолпія, сказала барону: «возьмите одну изъ нашихъ каретъ; мы оставили ихъ въ Баден пять или шесть». Драгоцнная моя супруга не можетъ вразумиться, что такія романическія изобртенія — забава очень-убыточная. Для покрытія издержекъ, я посылаю Моррису трехмсячный вексель на васъ, въ четыреста фунтовъ: надюсь, что какой-нибудь банкиръ согласится принять вексель, а вы уплатите его въ надлежащій срокъ. Слдовательно тутъ нтъ еще ничего безчестнаго.

Если бъ у меня съ мистриссъ Д. отношенія были лучше, мы могли бы обсудить вопросъ объ этомъ брак основательне и «конфиденціальне», какъ выражаются въ парламент; но министерство наше такъ разногласно, что мы рдко держимъ совщанія, да и т кончаются не добромъ. Все это плоды нашего свтскаго путешествія. Дома насъ связывали хозяйственныя дла: мы по-невол жили въ единодушіи; а эта бродяжническая жизнь, въ которой все притворно, вымышленно и ненатурально, изгоняетъ всякое согласіе и довріе.

Теперь я разсказалъ вамъ все по правд: не пользуйтесь же моею откровенностью, не давайте совтовъ, потому-что они для меня всего несносне въ жизни. Разв только идіотъ не замчаетъ самъ своихъ промаховъ и ошибокъ; но знать и избгать — разныя вещи. Не-уже-ли вы думаете, я не вижу своей неразсчетливости, слабости, безпечности, раздражительности, и такъ дале? Знаю все это лучше, нежели кто-нибудь, знаю лучше вашего; мучусь этимъ, потому-что чувствую себя неисправимымъ. Исправиться — дожидайтесь! Знаете ли, когда человкъ перестаетъ танцовать? когда ноги отказываются ходить. Вотъ вамъ и вся житейская философія. Мы становимся, какъ говорится, разсудительне, не по доброй вол, поврьте.

Вложу это письмо въ пакетъ, посылаемый Моррису; онъ перешлетъ черезъ посольство. Позвольте же еще разъ напомнить вамъ о нашей надобности въ деньгахъ и пршмите увреніе въ покорнйшей моей преданности.

P. S. Адресуйте мн «черезъ Фрейбургъ въ замокъ Вольфенфельзъ».

Хотла писать вамъ на той недл, а не могла потому: была въ разстройств, какъ и слдуетъ: что одна двка середи чужихъ, отъ своихъ мстъ далеко, и посовтовать некому. Пріхали суды ужь недли дв, съ визитомъ къ старику, который отецъ жениху миссъ Мери Анны. И здсь большой старый домъ, дв капли воды острогъ въ нашемъ город; одна разница: темнй, да съ каждаго угла по крыльцу. И небель не новй: тамъ клокъ виситъ, тугъ клокъ виситъ, все оборвано; старый столъ да диванъ, кирпичами набитъ, да деревянныхъ стула съ четыре, на которые по лстниц взлзай, вотъ теб и все. шь, пей тоже самое. Говядину въ суп сварятъ, а потомъ вынутъ, вмсто жареной подаютъ съ огурцами нарзанными съ масломъ — это теб соусъ. Хороша да! Потомъ еще телятина съ малиной вареною да съ грибами — потому, они всего въ ду суютъ, что у нихъ подъ руками есть. Ну пуще всего у нихъ, любимое — салатъ изъ картофели, тоже въ такомъ масл, какъ огурцы. Теперича, тарелку его съмши, мистриссъ Шусанна, такъ себя тяжело чувствуешь, что, кажется домъ гори, съ мста не встанешь. Потому и порядокъ заведенъ: кончили обдъ, сидимъ кофій пьемъ, и два часа ужь прислуги отъ насъ не требуется никакой. И правду надо сказать, нигд прислуг такого дурнаго житья нтъ, какъ у насъ въ Ирландіи; а только я слышу, что вс оттуда сами бгутъ, а то написала бы въ газеты объ этомъ, что васъ какъ свиней держатъ; картофель, да картофель круглый годъ — что, разв неправда? И жалованье вамъ дается такое, мизерное.

А надобно то сказать, Шусанна, что досыта намшись человкъ мягче становится, и сердце сносливе. Это на себ испробовала. Теперича, какъ пообдаю хорошенько, больше могу спускать брани, чмъ бывало прежде: слушаю, да вздыхаю только. Одначе не объ этомъ хотла писать, а про свое расположеніе, и къ кому чувствую. Не сердчайте за то, мистриссъ Шусанна. Не позабыла вашей пользительной науки, какъ мужчинамъ врить. То ваша правда, что они измнщики, и пальца имъ въ ротъ не клади. Одначе ко всему привыкаешь. На сколько тепереча такихъ штукъ наглядлась, какихъ у насъ на своихъ мстахъ и въ завод не было. Ужь правда, поживешь на свт, всего увидишь. Вотъ, хоть бы къ слову сказать, не больно бы вамъ понравилось, какъ Мери Анна съ молодымъ барономъ обходится. Прежде, бывало, съ дохтуромъ Бельтономъ одна не останется. А теперича ихъ встрчаемъ всегда, ходятъ по парку одни вмст въ самыхъ-то безлюдныхъ мстахъ. Какъ пойду съ адеемъ, они ужь тамъ. Мало того, милая: нажаловалась еще наша барышня на меня барын, та и начала мн рацю читать, какъ не слдуетъ съ мужчиной по парку одной ходить.

— А разв ваша дочка не то же длаетъ? говорю: или ужь все дурное только про однихъ насъ говорится?

— Что жь, говоритъ, разв замужъ выходить по твоему дурное?

— Иной разъ и дурное, говорю, да такъ на нее посмотрла: «понимай, молъ, какъ знаешь».

— Ахъ, ты негодная! говоритъ: я тебя въ ту субботу изъ службы своей прогоню.

— Да я, говорю, ныньче же сама отъ васъ отхожу.

Ежели бы, Шусанна, посмотрли вы на нее, какъ я сказала эти слова! Вдь она знаетъ, что ей безъ меня обойдтиться никакъ нельзя. Ровно ничего теб но иностранному сама пиликнуть не уметъ; значитъ я у нея выхожу переводчица, ея словамъ, для всей другой прислуги. Вдь я, не въ похвальбу сказать, такъ на всякихъ языкахъ отмахиваю: нту никакой разности, что пофранцузскому я говорю, что понмецкому — все, какъ есть, одно выходитъ.

Только пришла въ свою горницу, а Мери Анна за мною.

— Какія вы глупости длаете, Бетти; говоритъ, а сама кладетъ руку мн на плечо.

— Что жь, говорю: — коли я глупа, такъ есть у насъ еще поглупе меня.

— Нтъ, я хочу сказать, не совстно ли ссориться съ мама? говоритъ:- мама была всегда такъ добра, такъ ласкова съ вами, такъ любила васъ.

Я съ-разу поняла, Шусанна, чмъ тутъ пахнетъ; оттого ни слова не говорю, а знай-себ укладываю свои животы.

— Я уврена, говоритъ она: — что вы не бросите ее на чужой сторон.

— Не вкъ вмст жить, говорю я.

— А ваше одинокое и безпомощное положеніе? говоритъ она.

— Есть люди, которые не бросятъ меня въ потерянномъ вид, говорю я; и сказала ей, что адей Гецлеръ «предлагалъ мн свою руку и свое имя», какъ наши говорятъ о своемъ барон.

— Не-уже-ли вы согласитесь идти за адея? говоритъ она: — вдь онъ простой пастухъ.

— Наше двичье дло такое, говорю я: — хоть лядащій, да женихъ, мы и рады.

Она вся такъ и вспыхнула: поняла, про кого я говорю.