Чтение онлайн

— Продолжайте, мальчики! Напейтесь как следует! Эй, там, внизу! Хозяин, сеньор Мануэл, принеси-ка льду… А то у тебя тут господа пьют теплое шампанское… Пришли кого-нибудь или сам поднимись, да поживее, черт побери!

Пока откупоривали шампанское, заказанное Крафтом, Карлос пригласил Клиффорда поужинать вечером в «Букетике». Тот принял приглашение и, отпивая из бокала, сказал, что был бы счастлив ужинать в обществе Карлоса всякий раз, как они с ним встретятся.

— А! И генерал здесь! — воскликнул Крафт.

Все обернулись. И перед ними предстал Секейра, красный как перец, затянутый в кургузый редингот, делавший его еще более приземистым, в белой надвинутой на глаза шляпе и с огромным хлыстом под мышкой.

Он выпил бокал шампанского и выразил удовольствие, что случай свел его с Клиффордом.

Затем генерал обратился к Карлосу:

— Ну что ты скажешь об этом безобразии?

Своим участием в скачках генерал доволен… Но сами скачки! Хуже не бывает — ни настоящих лошадей, ни жокеев, и вся публика — полдюжины зевак; он полагает, что это последние скачки в Лиссабоне, Жокей-клуб дышит на ладан… И к лучшему! Все, для кого скачки не просто развлечение, видят, что они не привились в нашем отечестве. Скачки — это игра. Вот вы поставили на какую-нибудь лошадь? Нет? Я так и думал! В Англии, во Франции, там ставят! Там это такая же игра, как рулетка или монте… И даже банкиры бывают там букмекерами… Там в этом понимают толк!

Маркиз, которому надоело все это слушать, поставил бокал и перебил генерала, заявив, что скачки способствуют отбору лошадей для нужд армии, на что генерал, передернув плечами, возразил с негодованием:

— Что ты тут болтаешь! Ты хочешь сказать, что на скачках можно отобрать лошадей, годных для кавалерии? Чтобы кавалеристы гарцевали на лошадях-победительницах? Как бы не так! Кавалерии нужны не самые резвые, а самые выносливые лошади! Все остальное — чепуха! Скаковые лошади — это чудо природы. Все равно что бык о двух головах… С ними чего только не делают. Во Франции перед скачками их, бывает, поят шампанским!.. Вот что такое скачки!..

При всякой фразе генерал гневно передергивал плечами. Затем, одним духом осушив бокал шампанского, он повторил Клиффорду, что рад был с ним познакомиться, повернулся на каблуках и вышел, задыхаясь от ярости и засовывая глубже под мышку хлыст, конец которого дрожал, словно ему не терпелось кого-то отхлестать.

Крафт, улыбаясь, хлопнул Клиффорда по плечу:

— Вот видишь! Мы, старые португальцы, не любим новшеств, и ваш спорт нам ни к чему… С нас довольно быков…

— Резонно, — отвечал тот без улыбки, надменно вскидывая голову. — Король Испании недавно мне рассказывал…

Снаружи вдруг раздался какой-то шум и громкие голоса. Проходившая мимо дама с ребенком, испугавшись, поспешила укрыться в буфете. Мимо дверей пробежал полицейский.

На ипподроме что-то случилось.

Карлос и все, кто был вместе с ним, покинули буфет и, выйдя, увидели возле королевской трибуны толпу людей и размахивавшего руками Варгаса. Туда со всех сторон бежали любопытствующие, толкаясь и обгоняя друг друга; остановленные плотной толпой, они вытягивались на цыпочках; многие перескакивали через веревку, огораживающую скаковой круг, невзирая на попытки полицейских помешать им, и теперь возле трибуны бушевало скопище цилиндров и светлых костюмов, осаждая ступени королевской трибуны, откуда на все это невозмутимо взирал королевский адъютант, с блестящими аксельбантами и без головного убора.

Карлос, прокладывая себе дорогу в толпе, рассмотрел наконец в самой гуще двух наездников, которые участвовали в скачках на приз торгового дома; тот, кто скакал на Юпитере, был еще в сапогах, в светлом пальто поверх жокейской куртки; он в ярости и отчаянии поносил судью Мендонсу, а тот только таращил глаза и никак не отвечал на брань. Друзья жокея настаивали, чтобы он опротестовал результат. Но тот, бледный и трясущийся, только топал ногами и кричал, что плюет на все протесты! Он проиграл потому, что все было подстроено заранее! И здесь нужно протестовать палкой! Потому что на этом ипподроме сплошное кумовство и мошенничество!

Господа посолиднее вознегодовали против столь грубых оскорблений:

— Вон его, вон!

У жокея нашлись защитники; тут же затеялись другие споры, и спорщики принялись осыпать друг друга грубыми ругательствами. Какой-то господин в сером костюме кричал, что Мендонса судил в пользу Пиньейро, скакавшего на Шотландце, потому что он с ним в тесной дружбе; другой господин нашел подобное обвинение бесчестным; и оба, стоя лицом к лицу, со стиснутыми кулаками, громко бранили один другого «подлецом и мерзавцем»!

Во время всех этих препирательств какой-то маленький человечек с огромным галстуком-бабочкой тщетно пытался утихомирить всех, воздевая руки к небу и восклицая умоляющим и уже охрипшим голосом:

— Ну, зачем вы так, господа… Минуточку… Я — человек сведущий… Я — сведущий человек…

Внезапно могучий бас Варгаса, подобный реву быка, покрыл весь этот шум. Стоя перед жокеем без шляпы, с густо побагровевшим лицом, он кричал ему, что в обществе порядочных людей так себя не ведут. Если джентльмен позволяет себе усомниться в судейском решении, он должен опротестовать его. Но говорить, что все здесь воры и мошенники, может только какой-нибудь проходимец вроде него, который, верно, сроду не состоял членом Жокей-клуба! Жокей, удерживаемый приятелями, вытянул худую шею, словно хотел укусить Варгаса, и бросил ему в лицо грязное ругательство. Варгас, раздвинув толпу, очистил себе пространство, засучил рукава и взревел:

— Ну-ка повтори еще раз! Ну-ка повтори!

И в ту же секунду вся людская масса хлынула, ударилась о доски королевской трибуны и закружилась, как в водовороте; послышались крики: «Долой!», «Смерть!»; взлетали в воздух шляпы, то тут, то там завязывались потасовки.

Весь этот шум и гам пронизывали яростные свистки полицейских; перепуганные дамы, приподняв юбки, бежали прямо через поле к экипажам: грубое дыхание бессмысленного мятежа пронеслось над ипподромом, опрокинув искусственный барьер цивилизации и принужденную позу показной благопристойности…

Карлос очутился рядом с маркизом; тот, весь бледный, повторял:

— Невероятно! Невероятно!

Карлос возразил, что, напротив, все это очень живописно.

— Скажешь тоже: живописно! Стыд, да и только, а тут еще иностранцы!

Меж тем людская масса мало-помалу рассеивалась, подчиняясь гвардейскому офицеру, маленькому, но решительному человеку; продвигаясь на цыпочках, он внушительным тоном взывал к «благородству» и «благоразумию». Жокей в светлом пальто заковылял прочь, поддерживаемый приятелем, прижимая платок к разбитому носу; комиссар спустился на поле в сопровождении благодарной публики; он не скрывал своего торжества и на ходу приводил в порядок сильно пострадавшую шляпу. Оркестр исполнял марш из «Пророка», а несчастный судья Мендонса, привалившись к королевской трибуне, бормотал, не в силах прийти в себя от изумления:

— И это все из-за меня?! Это все из-за меня?!

Маркиз продолжал вопить Карлосу и подошедшим к ним Клиффорду, Крафту и Тавейре:

— Ну что, убедились? Я вам вечно твержу! Эта страна признает лишь деревенские забавы… Скачки и все другие цивилизованные развлечения, завезенные к нам из чужих краев, нуждаются прежде всего в воспитанной публике. А в каждом из нас сидит фадиста! Наше веселье — скверное вино, гитара, пьяная потасовка, а потом клятвы в вечной дружбе! Вот так-то!

Клиффорд, который слушал все это саморазоблачение с невозмутимостью истого джентльмена, тут, подавив улыбку, стал уверять в виде утешения, что подобные беспорядки могут случиться в любой стране… Но было похоже, что в глубине души для него все происшедшее — отвратительно. Вокруг зашептались, что он не выпустит Mist. Пожалуй, он прав. Какого черта! Для такой прекрасной породистой лошади просто унизительно выступать на ипподроме, где нет порядка и где в любую минуту могут засверкать ножи.