Чтение онлайн

Потом, наконец, ко мне вернулась решимость. Был жаркий день – в поисках прохлады я сел в машину и поехал в горы. Забравшись по серпантину на перевал Новосеррада, я устроился поудобнее на каменном плато и долго глядел вниз на пастбища и террасы, на поля и россыпи валунов. Это были не Альпы, но что-то шевельнулось-таки в моей душе. Какой-то смутный отзвук того восторга, что был когда-то – и тут же стыд! Горчайший стыд – я осознал предательство и мычал, стиснув зубы, и клял себя, сжав в ладонях лицо.

Домой я вернулся вечером и сразу взялся за дело – зашел на форум и удалил свой ник. Мне было плевать – на Лидию, на всех – я решил повернуть историю вспять. И воссоздать Адель, пусть не прежней. Пусть другой, но достойной – поклонения, подвигов в свое имя.

Ее записки-исповеди-раздумья вновь были пущены в ход. Я подсовывал их роботу, стараясь вернуть естественность, что когда-то давалась мне так легко. Адель шутила и подтрунивала над собой, клялась, разъясняла, делилась всем сокровенным. Но что-то было не так, я чувствовал это сам. И Семмант тут же понял – ему подсовывают фальшивку. Он вовсе забросил рынки и замкнулся в себе.

Где-то через неделю я признал, что терплю поражение, очевидное нам обоим. Адель спускалась все ниже по спирали неумелой лжи. Новое выходило неправдоподобно, натужно – конечно же, мой робот замечал это с полувзгляда. Его мощный разум переработал слишком много фактов, обмануть его теперь было трудно. Можно сказать, он обрел богатейший опыт. И ему от этого горько – как бывает почти всегда.

Так же горько было и мне. Я понял, что в своем безволии совершил непростительное, необратимое. Допущенный в святая святых, я забылся и напортачил. Создав великую вещь, я сам же ее и предал. И, не удержав достигнутого, вижу: то был мой потолок. Предел свершения, до которого не дотянуться. Ничего подобного мне не случится сделать больше никогда в своей жизни.

Это было ужасно, невыносимо. Хуже, чем у всех, разочарованных до меня – по крайней мере, мне так казалось. Своя боль всегда острее, и думаешь даже – имеет ли смысл продолжать? Не свести ли все счеты?.. – Но нет, я так не думал, а если и думал, то не всерьез. Я знал, покончить с собой у меня не хватит духа. Да и потом, что это изменит? Значит – можно продолжать пить вино и жрать устриц.

Впрочем, даже зная, что борьба бессмысленна, я не остановился и не опустил руки. Не умея бездействовать, я продолжал стараться, теша себя надеждой, пробуя новые ходы. Вскоре мне пришло в голову: следует радикально обновить что-то в самом себе. И первую очередь – расстаться наконец с Лидией.

Она не докучала мне эти дни – потому, наверное, что была занята. Ее газета меняла хозяев, а заодно и офис, структуру, имидж. Но вот авралы остались позади, и Лидия тут же напомнила о себе. Она была озадачена не на шутку. Мое исчезновение с форума не могло ее не встревожить.

Я знал, что должен увидеться с нею, хотя бы раз. Лидия настояла на свидании в моей спальне и сразу, без разговоров, затащила меня в постель. Она полагала, что секс ей поможет, сделает меня сговорчивей, мягче – это типичное заблуждение женщины. На самом деле, я давно подустал от ее требовательной похоти. И два часа бесстыдных ласк только упрочили мою решимость.

Отдышавшись, она без обиняков спросила, что со мной происходит. И я, не лукавя, рассказал ей все – про Семманта, про мои к нему письма, про его чувство к прекрасной даме, которую он увидел в проститутке Адель. Потом – про мою недостойную слабость, которой и сама она виной. И даже про неуловимого призрака, что дразнит всех и благоволит к единицам – хоть про это она, думаю, не поняла вовсе. Зато ей стало очень даже ясно: у нее намереваются что-то отобрать.

Конечно же, Лидия пришла в негодование, а моя твердость лишь подлила масла в огонь.

Ты сумасшедший! – услышал я и увидел: она и впрямь так считает.

Что такое твой робот? – вопрошала Лидия. – Как можно променять на него меня?

Меня!? – она делала большие глаза, гримасничала – вполне искренне. Ей и впрямь трудно было смириться, осознать, до конца поверить.

Неудачник! – крикнула она мне в лицо прежде, чем хлопнуть дверью. – Ты всегда будешь бояться жизни. Ты просто не умеешь ею жить!

Потом, через день, она поняла, что переборщила. Так уже было, когда мы ссорились из-за эпизода с камуфляжем – и теперь ей тоже казалось, что все еще поправимо. Она оправдывалась, извинялась, бормотала в телефонную трубку: – Ну прости, я была сама не своя. Я хочу быть тебе нужной больше, чем самый умный робот на свете!

Нет, – усмехнулся я, – ты просто хочешь больше получать.

Лидия почувствовала тогда, что мне приятно заявить ей это, и – что разрыв состоялся, что он необратим. Но сдаваться она не собиралась. Все произошло слишком быстро, да и повод был неубедителен на ее взгляд. К тому же, ей трудно было признать, что мужчина бросил ее первым.

Она начала затяжную осаду – звонила, писала письма, требовала разговора «по душам». Все это было тягостно, неприятно. Я, как мог, избегал контакта – больше не заикаясь о Семманте и выдумывая причину за причиной. Занятость, проблемы со здоровьем, потом – алкоголизм и даже начинающаяся импотенция… Я перепробовал многое, чтобы объяснить, почему больше не хочу ее видеть, но ничто не действовало, Лидия не отступала. В чем я провинилась? – настаивала она. – Как мне исправиться, что сделать?

Один раз она долго ждала под дверью и добилась-таки, чтобы я ей открыл. То был очень трудный день. Я депрессировал, понимая, что Адель не исправить и историю не спасти. Воля моя была подавлена, и Лидия умело воспользовалась этим. Она бросила на меня один лишь взгляд и стала лезть ко мне прямо в коридоре.

«У тебя затравленный вид, будто за тобой погоня. Хочешь, убежим вместе – я могу быть твоей сообщницей. Или могу быть случайной встречной. Продавщицей, официанткой, дорожной девкой…»

Она облизала меня всего, повизгивая от желания, кончила три раза, помогая себе рукой. Заставила кончить и меня – прямо себе в рот. Ха-ха-ха, – засмеялась хрипло, видя мою растерянность, – надо же, как легко ты сдаешься! Чего стоят тогда все твои неумелые сказки?

Уходи, – сказал я ей, и она ушла. Ушла победительницей, с гордо поднятой головой. Но эта победа была для нее последней. Я больше не скрывал от себя: она мне просто-напросто отвратна.

Разговоры закончились – я теперь отделывался коротким сухим «Я занят!» Ее электронные письма тоже оставались без ответа. Сначала она злилась, потом недоумевала, а затем вдруг стала просить, унижаться. Ей хотелось, чтобы ее пожалели, в этом она видела способ меня вернуть. Я отмалчивался, а она становилась все настойчивей, истеричней. Писала подробно и со вкусом про свои переживания и слезы.

Мне казалось даже, что это ее заводит, что она возбуждается на свои страдания, как на фетиш. Все, что было между нами когда-то, обесценилось, обратилось фарсом. И к тому же, ее слова и вся она, в рыданиях и соплях, казались мне неестественными как никогда раньше. Я ей не верил – за жалобами и стенаниями мне виделся жесткий план. Она сражалась за свою собственность, собрав все ресурсы, которые имела.

Я даже писал Семманту – по-моему, мол, мне в пору стать женоненавистником, навсегда. Признавался – я изумляюсь сам себе! И впрямь, вспоминая наш роман, я недоумевал, как во мне жили хоть какие-то чувства к этому жалкому существу. Я искал в себе их отзвук, но слышал не мелодию, а скрип и скрежет. Вся женская суть предстала передо мной по-другому. Я будто открыл для себя ее темную неблаговидную часть и вновь, в который уже раз, понял, что плохо знаю женщин.