Чтение онлайн

– Ты кто? – не унимался Вереница.
– Ладно, слушай. Если честно, у меня достаточно проблем и без того, чтобы трепаться посреди какой-то ерундовины с какой-то еще большей ерундовиной. Особенно если она говорить не хочет. Ты покажись уже или иди своей дорогой.

Видимо, монолог получился впечатляющим. Туман переформировался, подумал немного и подступил к Сиду по самые ноги, обволакивая. Тот попятился, но устоял. Было такое чувство, что если просто пройти до конца, увидеть, чем все кончится, то он будет свободен. Во всяком случае, станет прежним полноценным Сидом. Пока еще не успел привыкнуть к тому, что он ни на что не годен.

Туман полз по сапогам. На снег он был не похож. Сид ждал, одной только силой воли заставляя себя оставаться на месте.

– И что? – уточнил он, когда дым остановился на уровне его колен. – Я что сделать-то должен?

В книгах про такое не писали. Разве что в тех, в которые не верилось – даже до Этого не могло такого происходить. Сид и не верил, предполагая, что истории эти – нечто наподобие сказок, которые рассказывают детям на ночь. Вот в сказках туман вполне мог разговаривать, а тут, в белом коридоре, он висел у сидовых ног и ничего больше не делал.

Не звал, не просил, не приказывал, не внушал.

Висел и все тут.

Вереница пошевелил ногой – как кисель размешал.

– Меня там, наверное, уже на виселицу определили, - недовольно заметил он, подумав, что вполне возможно, так оно и есть. Это если поверить, что тело в одном месте, а он в другом. Верить в такое не хотелось, но за неимением иных идей Сид готов был согласиться и на эту.

– Слышишь, ты?

А потом Сида посетила еще более неприятная мысль. Что если на самом деле белый туман был не более чем белым туманом, и он, как идиот, с туманом разговаривает. И что вообще – он попал в белый коридор по ошибке, и это ничего не значит, и это не судьба, а просто такой сон, и нос у него просто так отнялся. Может, он и не был рассчитан на всю жизнь.

Вот теперь стало страшно. По-настоящему страшно, так, что затошнило и едва не вывернуло. Ноги подогнулись и Сид уселся в туман. Теперь тот дошел до груди, где плескался, поблескивая меленькими искорками.

– Чтоб тебя, - сплюнул Сид и понял, что у него не хватает духа даже выругаться.

Прошла минута, может, даже целых пять. Ничего не менялось. Отчаяние от Сида постепенно отступало, зато вернулась головная боль, и она была сильной.

Коридор не менялся. Никто не пришел.

Сид засобирался бы обратно, вот только плохо представлял, возможно ли это вообще. Понятно, что переместили его помимо своей воли, взяли да и перелили, как молоко из ведерка. Как если бы Вереница был этим молоком. А кто был молочником?

Или не было никого, и случилось все просто так, словно второе Это, и что хочешь теперь, то и твори?

Сид бы еще посидел, поразмышлял, но ситуация как-то не склоняла. В конце концов, вдоволь налюбовавшись плескавшимся вокруг него туманом, Вереница встал, сердито распихал дымку ногами и пошел вперед, попутно не забывая поглядывать и себе за спину. Туман не набрасывался.

Но следом полз, не отставая. Видимо, на полу ему было не удобно, так что он перебрался на стену, а потом и вовсе решил стелиться у Сида над головой. А тому было теперь интересно, где может быть такой коридор на самом деле. Нет, ни единого целого города не осталось. Сгорели все до единого, расплавились и растеклись, а что вдруг осталось – стояло теперь обугленными остовами и смердело ядовитым дымом за много километров. Значит, не в городе. Но где тогда?

Сид не знал. В одном был уверен точно – в его собственной голове таких мест быть не может. Ни в одном из снов. Потому что он не мог видеть того, что не знал, как выглядит.

Он решил верить, что это все-таки судьба.

А если и нет, кто мешает ему заблуждаться?

Как говаривал Дедуля, заблуждаешься ты в любом случае, вопрос только в том, сколько еще людей заблуждаются точно так же. Если мало – ты изгой, преступник. Не хочешь? В отшельники подавайся и дело с концом. Если много – ты часть стада. Не нравится?

Что говорил Дедуля дальше, Сид не очень-то запомнил, потому что старый Мирослав Вереница отошел в мир иной через восемь лет после Этого, и воспоминания о нем уже поистерлись. Вроде бы, это был высокий старик, седой, лысоватый, но с удивительно черными усами, такими, что казались наклеенными. И был у него карабин, со второй мировой и до самого Этого пролежавший на чердаке избы, завернутый в брезент, а потом извлеченный на свет божий.

И уж Сид знал, до чего часто этот карабин давал осечки.

Итак, от Дедули остались паршивая винтовка с ремнем, конь, совсем дряхлый, пал еще раньше, чем Сид добрался до первой деревни на Севере, да набор изречений на любой случай жизни. Сид их вслух никогда не произносил, но сам руководствовался исправно.

Жаль, Дедуля ничего не говорил о том, как действовать, если оказался с отнявшимся нюхом в каком-то белом коридоре, над головой ползает то ли разумный, то ли нет туман, и не знаешь даже в теле ты или на небесах.

А впереди оказалась дверь.

Ее не было, Сид точно помнил, не было. А потом просто стала дверь. Не возникала из воздуха, не выдвигалась из стены. Туман дополз до нее и стек в щель, которой, как понял Вереница, приглядевшись, не было и быть не могло.

– С ума я сошел, вот и вся задачка, - решил Сид и пощупал дверь.

Гладкая. Как и все здесь. Белая, разумеется. Прохладная, скользкая. Непрозрачная. Закрытая.

А если ногой?

Оказалось больно даже через толстый меховой сапог. Сид запрыгал на уцелевшей ноге, бранясь и сплевывая. Дверь, в ответ на удар, который свалил бы с ног и небольшую лошадь, даже не потрудилась загудеть.

Отпрыгав, Вереница уселся под дверью на пол, обхватил одной рукой гудящую голову, другой принялся растирать отбитую ногу. Может быть, дверь откроется сама. А если нет – у него ведь есть возможность пойти в другую сторону. Правда, Сиду казалось, что там точно такая же дверь.

Веренице приходилось плавать, и хотя получалось у него это более чем скверно, в случае чего удержаться на воде он мог. Но Сид уж никак не ожидал, что эти хлипкие навыки пригодятся ему в белом коридоре, который почему-то перестал быть коридором и сделал это как раз, когда измученный и злой Вереница решил прилечь на полу. Не в ожидании нового и занимательного поворота колеса бреда, но просто, чтобы отлежаться да поразмышлять. Лучше думалось всегда лежа.

Барахтаясь в белой безвкусной воде, Сид думать мог, но только о жизненно важных вещах. Например, по предыдущему уроку плавания, случившемуся, когда Изверг поскользнулся на высоком берегу ледяной речки, Сид точно помнил, что мокрая одежда должна тянуть вниз. И для начала, она должна быть мокрой.

Меховые сапоги, штаны, дубленка – все, что находилось в воде, оставалось сухим. С другой стороны, вода, заливавшаяся ему в рот и нос, была вполне мокрой и настоящей. И пару раз он уже едва не захлебнулся.