Чтение онлайн

Конь – это, конечно, хорошо, но сам по себе помочь хозяину он не мог.

Сид выругался шепотом и стал думать, как ему теперь быть. Выходило - он почти нормальный, не считая, что помят и связан, и что вздернут его в самое ближайшее время. На той самой виселице, которую он накануне испортил.

Его веса будет вполне достаточно, чтобы наполовину перерубленная опора, одна из тех двух, что поддерживали плохо закрепленную в эшафоте балку, обломилась, и виселица вместе с висельником сработала, как колодезный журавль.

Выживет ли при этом болтающийся в петле, оставалось пока не выясненным. Впрочем, проверять идею на себе Вереница как-то не собирался, но теперь, когда вышло именно так, он беспокоился только о двух вещах. Первой было то, что испорченную доску вполне могли заметить и заменить новой, а по запаху подрубленная опора от неподрубленной не отличается. Второй же было то, не навернется ли с покосившейся виселицы уже его труп со сломанной шеей.

Еще было до ужаса интересно, а что делать дальше, после того, вернее, если уловка все-таки сработает. Сид решил думать, что сработает обязательно, потому что мысли о том, что его казнь может пройти как следует, вызывали непонятное желание выкатиться колбасой из саней и удирать хоть ползком, словно дождевой червяк с дороги.

Но так - заранее проигрышный вариант, потому что Сид захотел еще пожить. Это было очень глупое в такой ситуации и очень правильное желание.

Сид, уверив себя, что виселица обязательно развалится, успокоился и стал ждать, когда все начнется. Лежать в санях было почти приятно, и даже тепло, хотя ноги у него все же занемели. Вереница принялся ими шевелить, чтобы в случае чего не ковылять, а бежать на полной скорости.

И он никак не мог перестать думать о том, что будет, если бежать придется с переломанной шеей.

Смотреть на свет было больно, и Сид закрыл глаза.

Запахи переплетались цветными волнами и складывались в причудливые, словно безумным художником написанные полотна. Вереница лениво читал их, удивляясь однообразию деревенской жизни.

С окраин пованивало навозными кучами, а свинарников в этой деревне было ровно восемнадцать, и еще кто-то приволок с собой на казнь кусок свежего капустного пирога, а теперь жевал, и наверняка, нетерпеливо поглядывал в сторону виселицы, прикидывая, что случится скорее – спляшет на ней разбойник или закончится кусок пирога. Запах алкоголя, выпитого и не выпитого, витал вокруг, и был особенно сильным совсем неподалеку. Большущий, насквозь пропотевший мужик стоял рядом со священниками и что-то им доказывал. Вереница не вслушивался в слова, но речь шла о вещах, совершенно его не касавшихся.

Сигнал к началу собственной казни Сид в итоге едва не проспал. Он впал в состояние не то дремы, не то оцепенения, и когда его подхватили под руки и поставили на ноги, разбойник и бандит Вереница сонно щурил глаза и болтался, словно тряпочный.

Суть своего приговора, а заодно и молитву, призванную искупить многочисленные грехи, Сид слушал вполуха.

Ему казалось, что он смирился – в этой ситуации выбор, касавшийся его драгоценной и единственной жизни, будет делать не он. И даже не дурацкий туман из белого коридора, даже не странный доктор Адриан. Деревянная опора виселицы, которую может быть заменили, а может быть, и нет.

Чтобы отвлечься, Сид перешел к изучению расположения союзников. Один был точно, он фыркал и переступал с ноги на ногу, отчего державший его в поводу фермерский мальчишка ездил по снегу и покрикивал. Изверг был в хорошей форме и игривом настроении.

А были ли еще?

Как Сид и надеялся, что ни Аркано, ни Ричи на казнь не потащились.

Он удивился сам себе и прослушал заключительные слова молитвы. Оказывается, Аркано был уже настолько важен, что спасти его стало первостепенным делом. Почему? Только из-за того, что он чем-то напоминает этого Адриана из белого коридора? Только потому, что вызывает необъяснимое желание доверять?

Сид никогда бы не посчитал это достаточным. Он решил, что просто его дурной дар, эти сны и беспокойные предчувствия, как-то отзывались на Аркано, и вот результат. Только не время об этом думать, совсем не время.

Его потащили на виселицу. Руки оставили связанными, ногами же он имел возможность перебирать, то попадая, то не попадая в такт шагов проводников.

– Топай, - порекомендовали ему и легонько подтолкнули в спину.

Идея одними ногами устроить драку с десятком вооруженных людей, обступивших его плотным кольцом, у Вереницы даже не возникала.

– Поздно молиться, - проворчал один из проводников, подталкивая Сида к стопочке дров, изображавшей лестницу.

– Никогда не поздно помолиться, - рассеянно поправил Ворон.

Сид едва слышно хмыкнул, поднялся и ступил на эшафот.

Со стороны это выглядело так, словно Вереница ничего не видел или, может быть, у него просто были настолько кривые ноги. На деле же Сид изо всех сил пытался не потревожить раньше времени испорченную опору.

Повисло молчание, оно было тяжелым, как запах прелой шерсти. Священникам явно не хотелось особенно усердствовать, ведь казнь была куда менее показательной, чем ожидалось. Кусок степного мусора вместо проклятого ученого.

Вереница криво без опаски улыбался. До колоды оставалось шага полтора, до опоры – где-то столько же, и он даже представлял, в какую сторону. Периодически накатывал соблазн что есть дури по ней врезать, но Сид собирался жить.

Под весом палача эшафот скрипнул. Вереница обмер и поскорее забрался на колоду, чуть ли не сам потянул к петле голову. То, что это может показаться подозрительным, беспокоило его куда меньше, чем вероятность слишком ранней аварии на виселице.

Перед носом болталась петля, от веревки пахло смолой, хлевом и почему-то самогоном. В толпе перестали жевать.

– Бывай, - беззлобно сказал палач, подходя к колоде.

Сид застыл от напряжения. Наверное, это было естественное для висельника состояние.

Ощущение петли на шее было мерзостным, ведь шарф с него предварительно сняли. Толпа перед глазами исказилась в серое осеннее море, которого он никогда не видел.

– Все там будем, - отозвался Сид и понял, что голос у него вовсе не спокойный.

И даже запаниковал. Потому что опора могла и не сломаться, а казнь -пройти как положено. Петля уже на шее, бежать давно и бесповоротно поздно.

– Верно, но есть определенный выбор, - уточнил палач, поправляя петлю.

Сиду подумалось, что после смерти он попадет в белый коридор.

– Даже несколько, - Вереница выдавил улыбку. В груди что-то проворачивалось, диафрагма сжалась в комочек.

– Два, - поправил палач. – Ну, я закончил. Молись, сын мой.

– Два, - согласился Вереница, имея в виду совершенно другое.

Сломается или нет. Сломается – может быть, жизнь, нет – однозначно смерть. А что потом, в сущности, не так уж важно.