Чтение онлайн

– Я бы вас, милая, назначил бессменным дежурным по поезду. Мигом бы у нас установился образцовый порядок. И прежде всего можно было бы уволить Кека за полной ненадобностью. Вы отлично справляетесь со всем хозяйством. И опять замечу вам - не было бы у нас шпиона. Вот то-то любо было!

– Нет уж, дорогой друг, обязанности Кека - не моя сфера, хотя, конечно, избавиться от него было бы замечательно. Я прежде всего врач по призванию, а администратор - поневоле.

Голицына на первой же перевязке, увидев обильное кровотечение, чуть не упала в обморок. Выбежав из перевязочной в коридор, она расплакалась.

– Чтобы я еще раз взглянула на весь этот ужас - помилуй меня бог!.. Я умру, - всхлипывала она, вытирая стерильной салфеткой крупные детские слезы.
– Я не могу. Лучше я буду терапевтической сестрой. Я вас прошу, Иван Павлович.

– Но нам нужны хирургические сестры. Вы сами понимаете, что хирургическая сестра всегда может заменить терапевтическую, а не наоборот. Может быть, вам будет удобней перейти в Царскосельский госпиталь?
– с любезной улыбкой сказал Краснушкин.

Не в пример Голицыной, Апраксина оказалась хорошей сестрой и не терялась при виде даже самых тяжелых ран, хотя и она призналась, что ее мутит во время операции.

Рейс прошел благополучно: не было ни одного умершего в дороге, никого не пришлось снять с поезда за нарушение правил распорядка.

Если к фронту пустой поезд продвигался достаточно медленно, то теперь он нигде не задерживался. Тут уж была заслуга Кека, который отчаянно ругался с железнодорожниками, требуя немедленного пропуска "собственного поезда ее величества". Это действовало магически. Коменданты станций останавливали и задерживали все эшелоны, мешавшие быстрейшему продвижению "царского поезда".

Менее чем за сутки, под вечер дождливого петроградского дня поезд подошел к дебаркадеру царскосельского лазарета императрицы.

Варя приняла самое активное участие в переноске раненых и в пропускнике столкнулась с высокой рыжеватой девушкой в сестринском форменном платье. Девушка спокойно и уверенно отдавала дельные распоряжения. Варя обратила внимание, что ее титуловали императорским высочеством. Варя поняла, что перед ней одна из великих княжон, дочерей императрицы. Будто ни о чем не догадываясь, Варя умышленно обратилась к ней запросто, назвав ее просто сестрой. Княжна выслушала ее и справилась, кто она.

– Врач-хирург Звонарева, - отчеканила Варя.

– Женщина-хирург? Первый раз встречаю, - удивилась княжна.
– Вам не страшно резать людей? Я бы не смогла делать операции. Должно быть, вы очень храбрая, коль стали хирургом.

– Думаю, что и вы, простите, не знаю вашего имени и отчества, прекрасно справились бы с работой хирурга, если бы это понадобилось.

– Зовите меня просто Ольгой Николаевной. Здесь я рядовая сестра и обязана выполнять все распоряжения врача. Что вы мне прикажете делать, господин доктор?

– Меня зовут Варвара Васильевна, - в свою очередь представилась Звонарева.
– Будьте добры, сестра, этому больному сделать укол камфары, у него сильно ослабело сердце от большой потери крови.

Ольга Николаевна поспешила выполнить полученное распоряжение, а Варя, довольная собой, пошла дальше.

"Пусть эта девчонка не воображает много о себе. Она не дождется от меня титулования. Для меня она просто сестра и, вероятно, не из очень хороших", - горделиво думала Варя, в душе польщенная разговором с великой княжной в таком независимом тоне.

Она даже разыскала Краснушкина, докладывавшего о первом рейсе поезда самому Фредериксу и сообщила о своем разговоре с царевной. Иван Павлович вполне одобрил тон, в каком велся разговор и посоветовал и впредь держаться его.

Выгрузив раненых, санпоезд отправился на осмотр и ремонт на Варшавскую железную дорогу. Краснушкин на пять дней отпустил сотрудников в город, а сам с Кеком и Варей занялся дооборудованием поезда. Начали спешно монтировать рентгеновскую установку, полученную из английского посольства, разбирали дополнительные инструменты и медикаменты, мыли и чистили весь состав.

Краснушкин заикнулся было о снятии Голицыной, как не справляющейся с работой, но Фредерикс с этим не согласился.

– Пусть она сама попросит об освобождении, а снять не позволю. Это будет очень плохо принято при дворе. Ведь Голицына вместе с Апраксиной рекомендованы самой императрицей. Одним словом, никого снимать нельзя, а уволить можно лишь по собственному желанию, - объявил Фредерикс.

Краснушкину пришлось только записывать полученные распоряжения.

36

Только на четвертый день Краснушкину и Варе удалось вырваться в город.

– Варенька, вы сразу отправляйтесь домой. Скажите Кате, что я буду к вечеру. А мне надо по весьма важному делу.
– Краснушкин усадил Варю на извозчика, сложил к ее ногам свертки и, помахав рукой, зашагал в другую сторону.

Взяв извозчика, он назвал адрес:

– Петровская улица. Да побыстрей, голубчик. Видишь, к больному спешу.

Краснушкин поставил на колени обычный, видавший виды докторский баульчик.

В тихой улочке у небольшого, одноэтажного, с мезонином особнячка пролетка остановилась. Краснушкин, расплатившись с извозчиком и дав на чай за быструю езду, деловой походкой очень занятого человека взошел на крыльцо, резко позвонил. Открыла дверь средних лет женщина в коричневом платье.

– Кого вам угодно?
– сдержанно спросила она.

– Я доктор. Меня вызвали к больному ребенку, к госпоже Борейко.

– Пожалуйте, мы вас ждем, - последовал ответ и Краснушкин вошел в темную прихожую. За ним щелкнул замок закрываемой двери.

– Плжалуйте в комнаты, - тихо проговорила женщина. В светлом проеме распахнувшейся двери стояла маленькая женщина с платком, накинутом на худенькие плечи.

– Иван Павлович, сколько лет, сколько зим! С самого утра ждем. Я просто извелась. Проходите, проходите.

Краснушкин разделся и, захватив свой баульчик, прошел за Ольгой. В маленькой комнате навстречу ему поднялся средних лет человек в простой сатиновой косоворотке. Внимательные серые глаза прятались в приветливых лучиках-морщинках.

– Здравствуйте, Иван Герасимович!
– сказал Краснушкин. Пожимая друг другу руки, друзья обнялись.

– Ну, устраивайтесь и можете себя чувствовать совершенно спокойно, заметила Ольга, пододвигая стул для Краснушкина к столу.
– А я пойду все-таки на всякий случай на "вахту". Вы знаете, Иван Павлович, мы живем сейчас в строжайшей конспирации. Очень трудно. Всюду аресты, ссылки, тюрьмы. Охранка просто всбесилась...