Чтение онлайн

– Почему?
– Варя внимательно посмотрела на Звонарева.
– Почему он не захотел отдать мне именно это письмо? Что в нем было, Сергей?

– Родная моя, не видеть тебя так давно и, увидев, причинить боль... Это ужасно! Я ненавижу и презираю себя. Но смолчать, не сказать сразу я не могу. Не могу смотреть в твои правдивые глаза...

Варя медленно отстранилась от Звонарева, отвела свой взгляд от его мучительно покрасневшего лица.

– Подожди, помолчи немного.
– Она подошла к окну, облокотилась на высокий подоконник.
– Сережа, мы живем с тобой не один год, - помолчав проговорила она.
– И мне всегда казалось, что ты любишь меня... Или я ошиблась? Что случилось, что ты не можешь смотреть мне прямо в глаза? Объясни, пожалуйста. Ведь мы же самые близкие люди, кто иначе поймет нас, если не мы сами? Или ты меня уже не любишь?
– Варя повернула к Звонареву свое лицо.
– Посмотри на меня, Сережа.

Звонарев поднял на Варю глаза, увидел ее бледное от волнения родное лицо и полные слез, темные от гнева и обиды глаза.

– Варя...
– начал он, но слова, те убедительные слова, которые он не раз в своем горьком одиночестве последних дней произносил ей, остались где-то глубоко в груди, жгли сердце. Тяжелая спазма сдавила горло, перехватила дыхание, выдавливая из глаз обжигающие, мешающие смотреть слезы.

– Варенька, - наконец, сделав над собой усилие, проговорил Звонарев, - родная, прости меня...

Он не чувствовал, не замечал, что слезы, собираясь на ресницах, срывались и медленно скользили по щекам.

– Я люблю тебя. И всегда любил.

Варя широко открытыми глазами смотрела на мужа. Первый раз в жизни она видела его слезы, тяжелые мужские слезы, которые не облегчают душу. И вдруг она в эту минуту увидела другое лицо, такое же родное и до боли в сердце близкое. Те же расширенные, синие, яркие от слез глаза, те же дрожащие от обиды губы и те же горошины слез, скатывающиеся по щекам. "Надюшка, - подумала Варя, - господи, как она похожа на него! Я никогда раньше не видела его таким... А сейчас вижу. Когда Надюшка провожала меня на фронт, она так же плакала... как отец. Отец..."

Это сходство дочери и мужа, так резанувшее по сердцу Варю, вдруг растопило в ее душе чувство обиды, страшной горечи, ревности, и пустота, образовавшаяся было в ее груди, постепенно наполнилась щемящей жалостью к мужу, и к дочери, и к себе, такой всепрощающей жаркой материнской любовью, что Варя, боясь показать свои слезы, закрыла лицо руками.

– Я объясню тебе все... Я много передумал, выслушай меня, - услышала Варя глухой голос Звонарева.

– Не надо. Не надо, Сережа. Что тут объяснишь? Пусть пройдет время. Разберемся во всем. Главное, что ты нас любишь... Меня и наших девочек...

Варя с трудом перевела дыхание. Ее глаза выдавали то, что скрывали плотно стиснутые губы - страдание и горе, которое так неожиданно, незаслуженно обрушились на нее.

"А я думал всегда, что я знаю тебя, - думал Звонарев, пораженный Вариной выдержкой, - я часто видел в тебе своенравную женщину, а оказывается, ты совсем другая. Нет, я не знал тебя, умница моя, не умел ценить и любить по-настоящему. Прости меня. Ты дала мне урок на всю жизнь. Я не забуду его. Мне не придется больше краснеть перед тобой и тебе стыдиться меня. Спасибо за твой ум и выдержку, за то, что ты не унизила меня, за все... Я понял твою настоящую красоту. Что же я, слепец, этого не видел раньше?.."

Звонарев взял холодные Варины руки, прижался к ним своими горячими губами и почувствовал, как от его ласки они вздрогнули, но остались в его ладонях.

Утром Варя заторопилась на вокзал, куда должны были поступать раненые. Она застала там Краснушкина, который уже успел побывать и в тяжелом дивизионе и в городе.

Иван Павлович ждал раненых и недовольно выговаривал Кеку, что тот не договорился о времени прибытия раненых из Уяздовского госпиталя. Там были сосредоточены почти все подлежащие эвакуации в Петроград больные и раненые офицеры, по преимуществу из гвардейских полков.

Наконец появились первые раненые, ими заполнили вагон Вари, и она с головой ушла в заботы об их устройстве.

Дистерло тоже осматривал каждого вновь прибывшего и отдавал короткие распоряжения Варе. Некоторых растрясло в пути, раны кровоточили и их приходилось подбинтовывать или бинтовать заново. Дистерло старался выяснить, нет ли внутренних повреждений костей. Сразу резко ощутилось отсутствие рентгеноустановки, о которой так много, но безуспешно хлопотал Краснушкин при формировании поезда.

Санпоезд заполнился быстро. В основном это были раненые, хотя имелись и терапевтические больные. Краснушкину и его ассистенту, молодому медлительному врачу Думенко, тоже приходилось много работать.

Погрузкой раненых распоряжался Кек. Он метался по поезду, по вокзалу, следил за "общим порядком", запрещая раненым выходить из вагонов, даже если они и могли передвигаться сами. Краснушкин приказал принимать в поезд только тяжелораненых и серьезно больных, остальных же возвращать обратно в госпитали, откуда они прибыли.

К вечеру поезд полностью был загружен и готов к отправке. На вокзал приехали проводить поезд Борейко, Звонарев и Блохин. Они привезли письма и подарки. Блохин просил передать довольно объемистый сверток Шуре в деревню и письмо Ивану Герасимовичу.

К этому времени княжна Голицына уже успела предупредить Звонареву об обыске в ее купе, и Варя не замедлила сообщить об этом Краснушкину. Поэтому письмо для Ивана Герасимовича взял себе Краснушкин - купе начальника поезда для Кека было запретной зоной.

Обратный рейс все были заняты обслуживанием раненых. Варе при перевязке обязательно помогала сестра. Больше всех хлопот доставляли некоторые легкораненые офицеры. Они начали с того, что устроили за завтраком хорошую выпивку, пока в это дело не вмешалась дежурившая по поезду Варя. Она без долгих разговоров выбросила в окно все обнаруженные ею бутылки с вином.

– Господа офицеры, - с ледяной вежливостью, отчеканивая каждое слово, проговорила Варя, - предупреждаю вас: если еще раз повториться нечто подобное, о вашем поведении будет доложено в Царскосельский госпиталь. Надеюсь, вам известно, что государыня ярая поборница трезвости. И еще позволю себе заметить вам, что я своих слов на ветер не бросаю.

– Откуда появилась здесь эта красивая ведьма?
– заинтерисовались офицеры.
– Ей бы командовать дисциплинарным батальоном, а не быть врачом в поезде ее величества.

– Она родственница начальника поезда Краснушкина, а он назначен сюда самим принцем Ольденбургским. Его, что говорится, не укусишь. Живо пожалуется и царице и принцу. У того рука железная, так всыплет, что до смерти не забудешь, - предупреждал Кек.

Краснушкин только довольно усмехался, видя, как Варя прибирает к рукам весь медицинский персонал, а также постепенно и многие его обязанности.