Чтение онлайн

Долго сидели одной семьей за скромной трапезой. борейко выпил немного с Васей. #Так, чтоб не журилось", - пошутил он. И всем было очень хорошо, как-то по-особенному тепло на душе.

– Споем, что ли, Оля, - сказал вдруг Борейко, - тряхнем стариной. А? Славка спит, мы потихоньку.

Оля пододвинулась к мужу, прижалась головой к его плечу и, полузакрыв глаза, тихо и уверенно повела песню:

Степь да степь кругом...

Борейко осторожно, будто пока несмело, подхватил мелодию:

Путь далек лежит...

Вдруг и Оля и Борейко примолкли, услышав и душой почувствовав, как в их песню вошел третий голос - молодой, сильный. Это пела Маня. Широко распахнутыми, немигающими глазами она смотрела на горящий огонек лампы, сидела прямо, как струнка, сложив руки на скатерти.. оля незаметно уступила ей место в песне, а сама, не отрываясь, смотрела на нее.

"Где же ты научилась так петь, девочка?
– думала она, глядя на вдохновеннное, побледневшее лицо Мани.
– Как могла почувствовать душой всю красоту и необъятную тайну русской песни? Тебе всего восемнадцать лет. Сколько же ты выстрадала, вынесла, бедная моя, что можешь так петь..."

Оля перевела взгляд на Васю. Подавшись вперед, он неотрывно смотрел на Маню. Губы его полуоткрылись, а глаза чуть покраснели от подступивших слез.

"Любит, - подумала Ольга.
– Любит, очень любит. Ну и слава богу. Ее надо любить".

Когда Маня и Борейко кончили, все долго молчали, так было полно и хорошо у всех на душе. Потом попросили спеть Маню одну. Она взглянула на Васю, в его полные любви и радости глаза, и уже не отводила взгляда. Чуть откинув голову назад и припустив веки, она тихо, будто разговаривая с Васей, легко и свободно запела:

Не шей ты мне, матушка,

Красный сарафан,

Не входи, родимая

Попусту в изъян...

Она пела с таким чувством, так искренне и красиво рассказывала о своей любви, что все слушали затаив дыхание.

Стены дома словно радвинулись, и все увидели залитую солнцем вешнюю полянку и хоровод веселых белоствольных березок, спустивших к земле свои зеленые пахучие косы...

Всем было удивительно хорошо, как-то ясно и отрадно, будто не было войны, будто не нужно было Ольге завтра провожать мужа на фронт, будто нет сыщиков, полиции тюрьмы, а есть одно счастье и большая человеческая радость.

– У вас талант, Манечка, - сказала Ольга и погладила девушку по голове.
– Вам надо учиться. И вы будете учиться, когда...
– Ольга перевала дыхание и твердо закончила: - Когда мы возьмем власть.

– О, - грустно сказа Маня, - к тому времени я, пожалуй, успею состариться.

– Нет, не успеете, - так же серьезно и твердо продолжала Ольга. Посмотрите, - она погасила лампу, подошла к окну, отдернула штору, посмотрите, уже встает заря. И это будет заря новой жизни...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

После окончания Лодзинских боев в ноябре 1914 года на русско-германском фронте наступило длительное затишье. Обе стороны успели закопаться в землю, и к началу 1915 года непрерывная линия колючей проволоки окопов протянулась от Балтийского моря до румынской границы. Началась позиционная война. Попытки сторон прорвать линию обороны противника оканчивались неудачей. Тогда немцы решили испробовать новое оружие - ядовитые химические газы. В начале апреля 1915 года они произвели газобаллонную атаку на западном фронте. Ни англичане, ни французы не были к ней подготовлены и понесли колоссальные потери. Началось спешное изготовление противогазов. Наиболее удачно эту задачу решили русские ученые. Но русская промышленность не могла быстро изготовить противогазы, и царское правительство передало заказы на их изготовление союзникам. Одновременно русское правительство закупило некоторое количество противогазов английсткого и французского изготовления, которые оказались весьма несовершенными.

В конце мая 1915 года немцы решили испробовать действие ядовитых газов в районе Болимова и Боржимова.

С этого момента газы стали пугалом для всех русских солдат. Как следует защищаться от них, никто толком не знал. И одно упоминание о газах повергало солдат в панику.

Хитер немец! Пока наши генералы себе затылки чесали, он приготовил нам хороший гостинчик! Все кровью умоемся...
– зло усмехаясь, говорили солдаты.

Зловещие слухи дошли и до тяжелой батареи Звонарева. Вася Зуев, недавно вернувшийся из Петрограда уже прапорщиком, первый узнал о газах и поспешил к своему командиру. Звонарев сразу понял, какое непоправимое несчастье может обрушиться на передний край русской обороны. Стараясь сдержать волнение, он присел на пустой ящик от снарядов. Звонарева оеружили солдаты.

– Вытравит нас немец, как чумных сурков в степи, - нарушил напряженное молчание разведчик Лежнев.

– Похоже, дюже плохо будет, - поддержал его ездовой Кондратий Федюнин, - хуже всего придется лошадям, потравят газом всех начисто. Куда мы денемся без лошадей? Тяжелые пушки на себе не попрешь.

– Ничего, друзья, не робейте!
– проговорил, окинув взглядом своих солдат, Звонарев.
– То же самое сказал бы нам Борейко, будь он сейчас с нами. Не то видели и целы были.

В конце мая фельдмаршал Макензен собрал ударный кулак к востоку от Кракова и прорвал им оборонительные рубежи русских. В недельный срок Русские оставили Западную Галицию, сдав Львов и недавно захваченную крепость Перемышль, отошли на линию Холь - Люблин. Одновременно началось наступление германских войск из Восточной Пруссии. Возникла реальная угроза окружения всей Зависленской группировки русских. Началась трагедия томительного отступления измученной, полуголодной, плохо вооруженной русской армии перед прекрасно вооруженными, обильно снабженными боеприпасами германскими полчищами.

После того как выздоровевший Борейко был направлен командованием в Новогеоргиевскую крепость и вместе с ним ушел Блохин, звонарев чувствовал себя на батарее сиротливо. На его плечи легла большая ответственность. Прежде он знал: есть умный, опытный командир, который все решит, и он, Звонарев, с легким сердцем выполнял его приказания. Теперь же ему самому надлежало принимать решения и отдавать приказы. А это куда труднее! Правда, вовремя возвратился из училища Вася. Хоть и молодой, но способный парень, и главное - свой.

Весна полностью вступила в свои права, зазеленела трава, распустились листья на деревьях, потеплел воздух, и только по утрам долго держались ночные холодные туманы. Все живое пробуждалось к жизни, а тревога не покидала сердца людей.

Тяжелую батарею передвинули из Насельска в район Болимова на реке Раве. Ровная местность затрудняла маскировку тяжелых орудий, но облегчала наблюдение за проти ником.

Звонареву позиция не понравилась.

– Хоть нас отделяет от немцев река, форсировать ее не представляет труда. На всякий случай надо держать передки боближе к батарее, - решил Звонарев.

Корчаковский, приехавший из штаба армии, сообщим, что ожидается наступление немцев, возможно, под Болимовом или на реке Бзуре в районе Боржимова.

– Наш участок очень подходит для газовой атаки, - встревоженнл заметил Звонарев.
– Местами окопы сближены на двадцать - дтридцать шагов. Даже если заметишь сразу газ, то никуда от него не упеешь убежать. Немец может всех нас начисто вытравить.

По фронту были разосланы приказы, чтобы в случае появления газов немедленно разводили большие костры. Предполагалось, что нагретый воздух поднимет газы вверх. Смешиваясь с большой массой воздуха, они потеряют свою опасную концентрацию. Но все понимали, что это не действенные средства борьбы.