Чтение онлайн

Оракул расцвел окончательно, а я попыталась убить Веслава взглядом. И как, скажите на милость, заметил? И когда заметил-то, мы ж с ним полгода не виделись! И… что, обязательно было это озвучивать?!

– Так вот, мне нужно, чтобы ты объяснил одно свое предсказание, - тут алхимик встал и протянул Даниле по отдельности конверт и письмо.

– Это разве мое? – слегка удивился тот, но конверт взял и рассмотрел. Потом обрадовался: - Мой почерк!

Повертел в руках и задумчиво уставился на включенную (шторы в комнате были плотно закрыты) лампу. Достал тонкую сигарету и закурил. Запахло из облака дыма как-то необычно. У меня заслезились глаза, я отвернулась и тут же встретилась взглядом с очередным листком. Стихотворение на нем было построено в форме пирамиды, а стиль сильно напоминал «Муху-Цокотуху» Чуковского.

– Послушай, Веслав… - донесся из того же облака неуверенный голос поэта. – Я что-то не помню, чтобы я это писал.

Алхимик отозвался на это с иронией:

– Ты меня почему-то не удивил. Но почерк все-таки твой?

– Похоже…

– Конкретнее!

– Ну, да…

– Еще конкретнее!

– Уверен на девяносто восемь процентов.

Веслав сделал жест, который обозначал: погрешность его устраивает.

– Письмо отправлено полгода назад, судя по штампу, - вставила я.

– Полгода? – переспросил оракул, рассеянно крутя в пальцах исписанный листок. – Тем более не помню, потому что в этот период у меня было увлечение акростихами. Так интересно, знаете ли, вписывать прорицания в геометрические фигуры и даже…

Тут он остановил свой творческий экстаз и посмотрел сначала на мое сочувственное лицо, потом на задумчивого алхимика в кресле.

– Друг мой, - со вздохом выдал тот. Такое начало заставило оракула очень нервно затянуться сигаретой, - ты даже не представляешь себе, насколько это прорицание для меня важно. Так что прошу тебя, постарайся о нем что-нибудь вспомнить, потому что иначе мне придется обратиться к своей специальности.

Оракул вдруг утратил свою лирическую тормознутость и задрожал щеками обиженно.

– Ты этого не сделаешь.

Веслав оставил эту глупость без комментариев.

– Модификации сыворотки правды тут не помогут, это я уже понял, - продолжил он, - ты же не лжешь, ты не помнишь. Но есть один такой эликсирец… Латинское название - «Memoria tenax», «твердая память». Немного неточно, поскольку проясняется лишь нужный алхимику участок памяти вопрошаемого. Зато то, что происходит с остальным мозгом уже через час, внушает сочувствие. Под конец память стирается начисто, и человека приходится обучать ходить, есть, говорить…

Оракул сглотнул и попытался улыбнуться.

– Говорили мне не водить дружбу с алхимиком. Там, еще, вроде, была такая фраза: «Если ему будет нужно – предаст тебя без малейших раздумий».

Он смотрел на меня и, кажется, искал поддержки, но я на время выпала из беседы после этой фразы. Полгода назад я почти слово в слово слышала ее от Йехара.

– Ну да, алхимики – они такие, - серьезно подтвердил Веслав. – Так думать будешь или… стимулировать?

– После твоих угроз думать вообще невозможно, - пробормотал оракул и опять уставился на листок. – Полгода назад я таким не занимался. Но почерк мой…

– Правда? – спохватилась я и помахала листком, который сам собой попался под руку. Стихотворные строки на нем (что-то о падении колосса, осиянного звездами) были выписаны аккуратным почерком, ничего общего с каракулями на листке не имеющим.

– Ну да, - отмахнулся Данила. – Это мой трансовый почерк. То есть, я прорицания вслух не произношу, записываю. Сначала в той форме, в которой они ко мне приходят, а затем даю волю своей творческой фантазии, и…

– Это, значит, так и пришло? – резко перебил Веслав.

– Ну, значит, так…

– Есть вообще гарантии, что прорицание настоящее и может сбыться?

Предсказатель, как видно, уже забыл об его угрозах, расплылся в довольной улыбке и промурлыкал:

– Весл, ты задаешь детские вопросы... Ну, кто тебе даст гарантию? Любое прорицание – это всего лишь возможность, вероятность, которая зависит от сотни условий. И если хотя бы одно будет неверно выполнено…

– А еще я помню, что бывают истинные пророчества, редко, но бывают, и вот эти сбываются, может не всегда стопроцентно, но как минимум наполовину, так?

Мысленно я согласилась с Веславом. Курс лекций по истории пророчеств и прорицателей был у нас короток, а курс практики – и того короче, но про истинные пророчества я запомнила.

Оракул продолжал с интересом вглядываться в страничку.

– «Врата откроются не раз», гм, интересно… - бормотал он.
– Четырехстопный ямб, определенно, с мужской рифмой, жаль, нет схемы рифмовки, ну, да, теперь припоминаю. Было кое-что по этому поводу, но я этим заниматься не стал. Разумеется, попытался переложить пророчество в стихи, но получилось так путано и туманно, да еще ямбом, а я ведь говорил о своих предпочтениях на тот период…

Веслав хищно подобрался в кресле и напрягся, как перед прыжком.

– Оно еще у тебя?

– Ну… я его разорвал, - развел руками горе-предсказатель. По лицу алхимика мне даже показалось, что сейчас он станет экс-предсказателем. Видно, Данила тоже это просек, поскольку быстро добавил: - Но обрывки у меня остались. Ты же меня знаешь, я ничего не жгу и не выбрасываю.

Информация была лишней. По состоянию его комнаты это и так было видно лучше некуда.

– Вот только где это было… - добавил оракул, жалобно обозревая плоды своих литературных трудов.

Легко понять, что последовали раскопки. В них деятельно участвовали Данила и я.

– Посмотрите на том стуле, - просил он, указывая стул, - если увидите какие-нибудь обрывочки – скажите… Если попадется про Третью Атомную – отгребите в сторонку…

Алхимик в поисках не участвовал. Он сидел в кресле и барабанил по подлокотнику пальцами, показывая, что его терпение вот-вот закончится. Глаза ни на секунду не оставались неподвижными, оглядывая комнату. Несколько раз, когда звучал мой возглас «Ой, тут что-то обрывками!» - Веслав порывался вскочить, но тревога каждый раз оказывалась ложной.

– Ага! – прохрипел Данила, выныривая из-под шкафа и помахивая какими-то кусочками бумаги. – Ну вот, я же говорил. На, держи.

Веслав выхватил из его рук обрывки, прошел к столу и разложил все под лампой. Я встала на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо.

Рвал поэт удачно. Кое-где попадались целые строки, где-то они были порваны пополам, но их легко можно было восстановить. В целом, то, что лежало перед нами, представляло примерно такую мешанину:

Коль ляжет на весы твой мир –