Чтение онлайн

— Нет–нет, ты не будешь спать, пока не сделаешь то, что сказала медсестра, — настаиваю я. — Звони мне, если что–то понадобится, а если почувствуешь себя плохо — сначала звони медсестре.

Я наблюдаю, как Алесия с трудом пытается съесть ещё несколько кусочков. Хотя ей удалось съесть совсем немного, я рада, что сегодня она съела больше, чем вчера. Но я всё равно удивляюсь, как она может существовать на таком скудном рационе.

Дав ей последний шанс наполнить пустой желудок, я с неохотой беру поднос, чтобы унести его. Она поворачивается ко мне с болезненной улыбкой и шепчет:

— Посмотри на нас. Я твоя старшая сестра. Я должна заботиться о тебе…

— Нет, мэм, — твёрдо отвечаю я, складывая посуду. — Ты заботилась о мне всю мою жизнь. Теперь моя очередь.

В воздухе повисает мрачная тишина, пока Алеция смотрит в пустоту.

— Адора, — вдруг начинает она.

Я чувствую, как в горле нарастает ком, но молчу.

Алесия продолжает:

— Меня кое–что беспокоит…

Прекрасно понимая, к чему идёт разговор, я ощущаю, как сердце уходит в пятки, и спешу уйти:

— Я опаздываю, поговорим после работы…

— Адора, — Алесия хватает меня за запястье и пристально смотрит на меня. — Как тебе удалось устроить мне пересадку сердца?

Напряжение в комнате становится почти осязаемым. Я не хочу говорить Алесии правду, но понимаю, что не смогу скрывать её вечно.

— Я взяла кредит, — бормочу я, избегая пронзительного взгляда сестры. Она напрягается, ожидая продолжения.

— Кредит? — переспрашивает Алесия в недоумении. — Кредит не поможет купить тебе сердце… Я была в списке ожидания…

— И я вытащила тебя из него, — перебиваю я, набираясь смелости сказать то, чего избегала всё это время, — и продвинула в начало очереди.

Снова долгая пауза. Алесия ждёт, что я продолжу. Увидев, что я молчу, она спрашивает:

— Расскажи, как. Тебе пришлось… сделать что–то, чтобы оказаться в начале списка?

Я тяжело сглатываю, пока её вопрос повисает между нами, наполняя воздух ожиданием. Понимая, что она не отступит, пока не получит ответ, я медленно киваю и стараюсь её успокоить:

— Не волнуйся, я никого не убила. Я взяла кредит с помощью человека по имени Авиэль, который сказал, что сможет всё устроить, и он это сделал.

Прежде чем Алесия успевает задать ещё вопросы, я продолжаю, отчаянно цепляясь за любую возможность избежать дальнейших расспросов:

— Тебе нужно отдыхать, нельзя так себя нагружать. — я беру ключи и снимаю сумку с тумбочки рядом с её кроватью.

Мне удаётся отстраниться от этого момента уязвимости и ответить с напускной твёрдостью:

— Я взяла кредит. Большой. Вот и всё.

— Ладно, ладно… только ещё один вопрос, — осторожно говорит Алесия. — Мне просто нужно знать… сколько?

Глубоко вздохнув, я на мгновение останавливаюсь и выдыхаю. Рано или поздно она всё равно узнает.

— Двести тысяч.

На лице Алесии на мгновение отражается шок, но она быстро берёт себя в руки и с заботой в голосе шепчет:

— Это слишком много…

Я быстро качаю головой:

— Нет. Это того стоило, — твёрдо говорю я.

Алесия не знала, что каждую ночь я лежала, уставившись в потолок, и думала о том, как вернуть кредит. Но ни разу я не пожалела о своём решении. Деньги не имели значения по сравнению с её жизнью.

— Лучше бы ты взяла деньги по страховке жизни и вложила их… — начинает Алесия, но я знаю, что она не всерьёз меня упрекает.

— Нет, ты бы не хотела этого, — решительно отвечаю я, перекидывая сумку через плечо и направляясь к двери. — И я бы не хотела.

Я знаю, о чём она думает, и не могу её винить. Если бы ситуация была обратной, те же мысли крутились бы и в моей голове.

Она смотрит на меня с решительным выражением:

— Мы разберёмся с этим вместе. Я скоро поправлюсь и найду новую работу, когда встану с этой проклятой кровати.

Моё сердце наполняется любовью к сестре. Я никогда не чувствовала такой благодарности, но у меня не хватает сил сказать ей, что у меня осталось всего несколько дней до того, как кредиторы потребуют полного погашения долга.

Авиэль

— Авиэль?..

Я чувствую, как сжимаются и разжимаются мои пальцы, пока я подхожу к панорамному окну в своём домашнем кабинете. Пытаюсь удержать в памяти образ Адоры — но он тает, растворяясь в белёсой круговерти снегопада.

— Адора! — выкрикнул я, отчаянно желая, чтобы кто–то замер на месте. Сам не понимал, почему так рвётся с языка её имя, почему я цепляюсь за его звучание, уже сорвавшееся с губ, почему не могу просто скользнуть по ней взглядом и пройти мимо, избегая встречи с её лицом.

Она остановилась, услышав мой голос, и медленно повернулась. Её глаза метались между мной и сестрой, которую помогали усадить в машину, — она пыталась понять, что заставило меня окликнуть её.

Я стоял неподвижно, кулаки сжаты, напряжение между нами нарастало, сгущалось.

— Да? — наконец отозвалась она едва слышным шёпотом, который в этой зловещей тишине прозвучал почти как крик. Пальцы её впились в дверь, словно в спасательный трос, другая рука слегка дрожала.

Несколько секунд мы не двигались и не произносили ни слова, глядя друг другу в глаза, как два магнита, не в силах разорвать этот взгляд.

Наконец я нарушил молчание:

— Я хотел извиниться за своё поведение во время нашей шахматной партии, — произнёс я, не повышая и не понижая голоса, сохраняя его ровную, непреклонную тональность. — Боюсь, оно было недостойным.

После нескольких мгновений тишины Адора глубоко вздохнула и кивнула заплаканным лицом:

— Видишь, — начала она почти с улыбкой, — ты тоже боишься.

Я ожидал униженного «спасибо».

Не мог признаться, насколько её простая фраза выбила меня из колеи. Я скривился, но на миг что–то во мне дрогнуло — и я не смог сдержать короткого смешка, сорвавшегося с губ. Едва заметная улыбка Адоры сказала мне многое.