Чтение онлайн

Тогда Зураб для души выполнил горельеф "Мужчина и женщина". И подарил его известной танцевальной труппе «Токио-балет». С тех пор этот образ стал символом труппы, гастролирующей по всему миру.

Нашлась в Японии еще одна работа — в советском консульстве в Осаке. Там сделал металлический рельеф «Кремль» и декоративные композиции "Русская зима" и "Русская весна". Не в металле, резьбе по дереву.

Спустя пять лет после Адлера пути Церетели и Полянского снова сошлись. Теперь — в столице Южного берега Крыма, райском уголке земли. Здесь управление делами ЦК партии задумало построить большую гостиницу «Ялта». Полянскому, как всем советским архитекторам, его сверстникам, пришлось жить в эпоху господства железобетона. Не зодчий правил бал, как водилось испокон века, а конструктор, строитель. Даже такие всесильные заказчики, как управление делами ЦК, не могли себе позволить строить в кирпиче или в монолитном железобетоне. Считалось — дорого! Эти пластичные материалы вернули архитектуре после падения советской власти.

А тогда на скалистом крутом берегу торцом к морю поднялся еще один торчок, многоэтажный высотный корпус прямоугольной формы. Что мог позволить Полянский, так это пригласить художника, чтобы смягчить жесткость геометрии, украсить придуманную конструктивистами "машину для жилья", в данном случае — для отдыха на море. Церетели над плоской крышей гостиницы поднял эмблему Ялты. И на суше, и на море хорошо виден издалека силуэт античного корабля, устремленного за Золотым руном. Легенды Крыма подсказали образы горельефа фасада. Крылатые люди, святые с иконами, древние храмы, рыбы и морские звезды — все это заполняет пространство монументальной картины из меди. Этот горельеф служит, по выражению Олега Швидковского, "пластическим акцентом на фоне геометрических строгих линий здания, обозначает его центр и главный входной узел", проще говоря, парадный вход.

В парке гостиницы Зураб установил фонтан на излюбленную тему "Солнце и рыбы". А на верхней террасе, на крупной морской гальке водрузил декоративные вазы, пифосы и беломраморный женский торс, образы, навеянные античным искусством, некогда властвовавшим в Крыму. (Торс — от итальянского слова тогsо, скульптурное изображение человеческого туловища.) Так Церетели стал автором части фигуры человека. Пока — одного торса. Шаг за шагом он приближается к тому, чтобы полномасштабно выразить себя в скульптуре. Той скульптуре, что устанавливается не на малодоступной террасе для избранных, а на главных улицах и площадях лучших городов мира.

Такая возможность представилась ему далеко от Крыма спустя год. Гостиница «Ялта» датируется 1978 годом. Тогда они с Полянским снова разошлись, как в море корабли. Один занялся надоевшими курортами. Другой отправился искать счастья в Америку. И нашел его там…

…В то самое время, когда Церетели занимала гостиница «Ялта», его попросили украсить подземные винные подвалы. Об этой работе он забыл, ни в одном альбоме нет иллюстраций интерьера дегустационного зала. В нем в столице Молдавии принимают высоких гостей. Неожиданно для самого автора встреча с забытым панно из меди произошла в конце июля 2001 года. Тогда в Кишинев пригласили мэра Москвы Юрия Лужкова и сопровождавших его лиц. Там президент Молдавии принимал их в том самом зале, где художник работал четверть века назад. Об этом он, подняв бокал, сказал сидевшим за столом хозяевам, помнившим только, что установил под сводами подсвечники и выполнил горельефы "какой-то грузин", чью фамилию забыли.

— На какую тему было то панно, — спросил я. И получил ответ:

— Бахуса!

Зураб, как всякий законопослушный советский человек, не домогался заказов у иностранцев. Он не ездил в далекие страны, как турист, с тридцатью долларами в кармане на мелкие расходы. Любой художник в стране подпадал под законы и правила выезда из СССР, неукоснительно соблюдаемые властью. Каждый выезд за границу, будь то туристом, будь то на похороны родственника, будь то в служебную командировку — решался не по месту жительства, не на Смоленской площади в МИДе, а на Старой площади в ЦК, на Лубянке в КГБ. Любая личная инициатива выйти на контакт с зарубежным заказчиком — пресекалась, осуждалась, как попытка установить не санкционированную связь с иностранцами, пахнущую шпионажем.

А хотелось пожить в Париже, побывать в Америке, посмотреть на небоскребы и статую Свободы. Там, в США, советские дипломаты теснились в старом помещении посольства и давно просили Москву построить комплекс зданий, где можно было бы с комфортом служить и жить, устраивать приемы. Проект нового большого посольства СССР в Вашингтоне поручили Михаилу Посохину. И, не дожидаясь нового здания, решили привести в порядок старое, которым располагали. Тогда и понадобилась рука Церетели.

О том, как возникали заказы иностранцев, есть такая история, рассказанная по телефону читателям московской газеты:

— Можно полюбопытствовать? Иностранцы Вас находят или Вы сами стараетесь воплотить то, что вам интересно?

— Я вам отвечу на этот вопрос на примере моих первых американских памятников. Это была целая история. Я считался, по словам Громыко, "главным художником Министерства иностранных дел". Отправили меня в Вашингтон и Нью-Йорк в наши представительства, которые находились в ужасном состоянии. Там даже не было нормальных туалетов. А дипломаты удумали проводить большое совещание. И я должен был, в связи с этим, навести порядок.

Как раз в то время про меня вышла маленькая книжка, к которой прилагались большие репродукции моих мозаик и витражей, сделанных в Пицунде, Тбилиси, Ульяновске и Адлере. Печатались эти репродукции в Югославии тиражом 15 тысяч экземпляров. (Речь идет о листах и монографии Юрия Нехорошева, помянутой выше. — Л. К.)

Часть тиража ушла за границу, попала в Америку. Там их увидели студенты и преподаватели колледжа изящных искусств университета штата Нью-Йорк, в городе Брокпорте. Они посмотрели мои репродукции и жутко мною заинтересовались. Художники обклеили моими репродукциями классы и попросили администрацию университета пригласить меня в качестве профессора прочесть курс лекций.

Американцы по дипломатическим каналам послали запрос в МИД Советского Союза. Они решили, что если КГБ отпустит меня, то это произойдет как минимум на следующий учебный год.

А я в это время находился в Нью-Йорке, общался с дипломатами. От них узнал о приглашении. Не дожидаясь ответа из Москвы, нашел переводчика и с ним явился в университет. Пришел через три дня после отправленного из Брокпорта запроса.

Американцы были в шоке. Как так, советский человек на третий день после отправленного письма прилетает к ним из СССР?!

Так я стал читать лекции студентам, продолжая заниматься делами представительств.

После лекций мне заказали скульптуры для студенческого городка в Брокпорте…"

Зураб себя называет "инициативным человеком". Я бы назвал решительным человеком. Будь он осторожнее, сидел бы и ждал у моря погоды, пока запрос пройдет по всем кругам бюрократического ада. Но "проявил инициативу", нашел переводчика, приехал за свой счет вглубь штата Нью-Йорк. И, не дожидаясь решения Москвы, принялся за дело. Так в 45 лет по примеру своих профессоров в Академии художеств нежданно-негаданно стал преподавать живопись. Всех студентов и преподавателей очаровал неутомимостью и веселым нравом.

История повторилась: в Грузии в роли монументалиста и дизайнера впервые он выступил в малом шахтерском городе. В Америке в роли монументалиста и ваятеля проявил себя впервые в небольшом университетском городке. Там ему предложили жить и работать. 23 мая 1978 года датируется свидетельство, выданное Церетели колледжем искусств Нью-Йоркского государственного университета в знак признания его выдающихся заслуг, удостоверяющее звание профессора искусства

— Если поеду туда работать, получать буду 25 тысяч долларов в месяц. Зачем они мне?! Уже в то время я мог покупать подарки родным и друзьям, и деньги никак не кончались…