Сердце подонка
Шрифт:
Я хмурюсь и мотаю головой.
– Между нами с ним ничего! Ничего уже давно нет!
– Ну да… Я понял, – усмехается, чем только злит меня. А потом замечает мой настрой и прихватывает за руку. – Я пошутил… Между вами ничего. Я понял…
– Я просто её ненавижу…
– А она забавная.
– Разве?
– Да она привыкла просто. Такой характер. Видно же… Акула… Но в данной ситуации она его не интересует.
– Я не верю в это. Тогда бы он не стал её целовать…
– Ну или просто, как и ты хотел твоей ревности. Целуешься, кстати, классно. Мне понравилось.
– Господи, Кир! – повышаю тон, и он смеётся.
– Жень, всё хорошо? – спрашивает меня мама, и я киваю, а потом вижу, что парочка придурков возвращается обратно, отчего снова становлюсь каменной.
– Пытка, – выдыхаю себе под нос.
– Терпи, – уверенно заявляет Кир, приобняв меня за плечо.
Ник подходит к столу только для того, чтобы прихватить новую бутылку.
– Отчаливаем спать, – отрезает грубо, даже не извинившись перед гостями, и его пассия тут же бежит за ним, как жалкая собачонка. Я же вцепляюсь пальцами в обивку стула. Мне кажется, ещё чуть-чуть и порву её к чертям ногтями.
А сейчас они будут… Они…
Господи, меня начинает тошнить.
Но я не подаю вида. Даже не смотрю в их сторону, когда они исчезают за аркой…
Если бы можно описать, что чувствую… Выразить это в одном слове, то это было бы слово Армагеддон.
Мы ещё час сидим… Примерно. Болтаем, обсуждаем детали свадьбы, которую бы хотелось маме… Сергей хочет пышное событие, чтобы она осталась довольной, а я, зная маму, думаю, она бы обрадовалась и ужину в кругу семьи. Но на этот раз она просто улыбается и принимает все его предложения. И я чувствую, как дико ужасно устала от испытываемого стресса.
– Мам… Мы, наверное, тоже пойдём… Наверх в старую мою комнату, хорошо?
– Да, там постель готова, – отвечает за неё Сергей, и у меня краснеют щёки, когда мы с Киром выходим из-за стола.
– Я буду спать на полу, – сообщаю ему на берегу, пока он ржёт.
– Не надо… Я сам посплю на полу, ну ты даешь…
– Мне стыдно…
– Всё в порядке… Уверен, что моя лежанка будет прекрасна…
Я тут же смеюсь и на лестничной площадке меня накрывает воспоминаниями… Как бежала к Нику, словно ветер… Как ждала его и волновалась. Как влюбилась…
Как впервые врезалась в него в самый первый день. Аж по коже дрожь проносится.
– Точно всё в порядке?
– Да… Да, идём…
Завожу его в ту самую комнату, где столько всего между нами происходило, и прикрываю дверь, а Кир присвистывает.
– Ну, ничего… Весьма… Хоромы…
– Меня это мало волнует, по правде говоря. Моя комната сейчас в шесть раньше меньше этой. И мне нравится…
– Хах… Понимаю. У всех разные мысли о красоте… Она в глазах смотрящего, как известно…
– Угу… Я хочу принять душ. Всё-таки противный день сегодня был…
– Ты меня с собой что ли зовешь? – разваливается он на кровати и потягивается, играя бровями.
– Неееет… И не надейся…
– Жаль… Я думал, что у меня всё впереди…
– Точно, – смеюсь себе под нос, открывая шкаф… Достаю полотенце. Больше тут ничего для меня нет. Вещи все мы увезли. Так что придётся возвращаться в платье…
Оставив Кира в комнате, иду в ванную, чтобы почистить зубы и хотя бы ополоснуться. Без мытья головы, потому что без своего бальзама просто не могу…
Но стоит оказаться там и попытаться закрыть дверь, как я чувствую, что кто-то не даёт мне этого сделать, будто удерживая её за ручку с другой стороны. И я точно знаю кто…
– Ник! – тут же дёргаюсь, когда меня нагло и бесцеремонно проталкивают внутрь. – Что за детский сад? Что тебе нужно?!
От него так разит алкоголем. И он на ногах еле стоит. Весь шатается, блин. Налакался, придурок.
– Долго ты планируешь мозолить мне глаза своим уёбищем?!
– Оскорбляя его, ты только показываешь собственное невежество. Уходи отсюда, я буду принимать душ, – выпаливаю, достав одноразовую щётку из тумбочки и выдавливая на неё пасту. Руки трясутся, а он пилит меня своим тёмным пьяным взглядом.
– Душ, говоришь? А чё с ёбырем своим не пошла? Стыдно здесь, что ли, мандой светить?
Смотрю на него, раздувая ноздри, и злость берёт такая, что хочется треснуть по башке. Но я еле держусь. Да как он смеет вообще нести всю эту грязь в мой адрес?! Когда сам притащил сюда свою бывшую и сосался с ней у меня на глазах?! Урод!
– У тебя забыла спросить, с кем мне в душ ходить, Хорольский. Тебя девушка твоя заждалась уже. Когда я выйду отсюда, можете сношаться здесь сколько влезет. А я предпочитаю для этого спальню, – отвечаю ядовито, и чувствую, как между нами концентрируется электричество… Огромная убийственная шаровая молния, которая неизвестно куда долбанёт сейчас.
Аж искры отскакивают… Это точно опасно для жизни. Лучше бы я этого не говорила… Хотя я рада, что сказала. Пусть и ему будет серпом по яйцам, раз уж он меня не жалеет тоже!
– Шлюха, – выпаливает он надменно, и меня так бомбит, что я резко вскидываю руку и со всей дури бью ему прямо по роже, ощущая, как всё внутри меня горит ярким губительным пламенем.
Рука начинает болеть. Глаза в мгновение краснеют и слезятся, а меня за секунду тараном сносят с ног и словно маленького зверька давят к керамической поверхности задницей, так, что я перестаю дышать и просто вцепляюсь в него обеими руками, будто тону…
Глава 12.
Никита Хорольский
Довела. Окончательно, блядь…
«Когда я выйду отсюда, можете сношаться здесь сколько влезет. А я предпочитаю для этого спальню».
У меня настолько всё внутри забурлило от этих слов, что я превратился в кипящий котёл. Готовый шпарить и уничтожать.
Углекислый газ, что выработался при моём личном горении, достиг такой высокой концентрации, что вызвал у меня отравление, интоксикацию и мгновенное удушье. Она меня обездвижила и в очередной раз убила. Спальню она предпочитает, блядь. Знаток хренов.
Поэтому, как только это дерьмо вылетает из уст хомяка, так я уже по-взрослому без каких-либо сожалений и раскаяний давлю её к раковине, словно она не представляет для меня никакой ценности. Будто то хрупкое, что было в ней, окончательно сломалось для меня, как стекло.
Она – мой яд. Моё мучение. Токсин в организме. Отрава под кожей… То, что хочется вынуть, но нельзя, потому что без неё сразу сдохнешь.
Я люблю её – да. Я хочу её – ещё сильнее. Я с ума по ней схожу и теперь всё так же сильно ужасно её презираю. Я не дам топтать ноги о моё мужское начало, нахрен.