Чтение онлайн

— О нет! — закатил глаза Иннидис, но маленькую чашку, в которую Ви только что налил дымящийся чёрный напиток из узкого сосуда, взял. Из рук любовника он готов был принять вообще что угодно. Сделав же глоток, поморщился и вручил чашку обратно. — По-прежнему гадость.

— Ну ладно, я так и думал, — пожал плечами парень и протянул ему другую, напиток в которой был уже не чёрного, а темно-бежевого цвета. — Тогда вот так попробуй.

Иннидис попробовал. Вкус оказался, конечно, чудной, но его уже нельзя было назвать неприятным: в нём горечь смешивалась со сладостью, и угадывались привкусы молока, мёда и каких-то пряностей. Так что он даже допил всё до конца.

— Это уже лучше, — признал Иннидис, отдавая Ви опустевшую чашку.

— Ну вот! — обрадовался тот. — Начало положено. А там уже и до чистого кофе недалеко.

С этими словами он сам опустошил первую, недопитую, чашку, убрал поднос в сторону и потянулся к Иннидису.

— Я люблю тебя, — прошептал он, как шептал всегда, каждую их встречу, и не один раз.

— А я тебя, — ответил Иннидис, привлекая его к себе. — И знаешь что, — сказал он в перерывах между поцелуями, — вкус этого твоего кофе гораздо больше нравится мне на твоих губах. И… теперь-то мне дозволено будет снять с тебя тунику?

— Теперь я и сам её для тебя сниму, — произнёс Ви чарующим голосом. — И не только…

И он сделал это, обнажив своё стройное меднокожее тело, столь желанное Иннидисом.

Позднее они переместились во внешнюю комнату, и там Ви схватился за лиру, которая давно уже перекочевала сюда из музыкальной комнаты, и принялся наигрывать медленную красивую мелодию. Иннидис пристроился рядом, слушая его и одновременно растирая в каменной ступке лазуритовую крошку, чтобы получить красящий порошок, а потом, когда понадобится, изготовить из него краску.

Иногда они отвлекались от своих занятий, переговариваясь, а когда проголодались, Ви сходил на кухню за едой. Вообще-то Иннидис думал попросить об этом Чисиру, но парень не захотел добавлять девушке лишних хлопот и потому всё принёс сам. В два захода. Сначала поставил на столик с гнутыми коваными ножками запечённую под апельсинами утку и овощи, потом ушёл и вернулся с вином, маслинами, медовыми орешками и отходящей уже шелковицей.

Вообще-то Иннидису следовало бы спуститься обедать в гостиную, к Аннаисе и её наставнице, а Ви должен был поесть на кухне с прислугой, но это было не единственное негласное правило, которое они нарушили.

Положение Вильдэрина в его доме по-прежнему оставалось двусмысленным. И хотя все и всё уже давно понимали, да и распорядок дня Ви сильно поменялся с тех пор, как он стал больше времени проводить у артистов, всё равно любовник оставался ещё и прислужником. Да, он уже намного меньше работал на конюшне или в саду, но всё ещё подготавливал для Иннидиса глину, а в остальное время, когда не был у лицедеев, либо учил Аннаису танцам, либо позировал в мастерской. Он подчинялся распоряжениям Ортонара, получал жалованье и вынужден был согласовывать свои действия либо с управителем, либо с самим Иннидисом — и не как с возлюбленным и близким человеком, а как с господином.

Самого Ви это, впрочем, мало смущало и совсем не задевало, и хотя он искренне старался понять беспокойство Иннидиса, но видно было, что понимал не вполне, ведь до сих пор такое положение вещей было для него обычным — он прислуживал всю жизнь, и даже любимая женщина была ему госпожой и повелительницей. Но пройдёт год или два, он лучше освоится со свободной жизнью, увидит, как живут и общаются другие люди, и вот тогда наверняка ощутит всю сомнительность своего подчинённого положения. Пока же, слушая Иннидиса, он смотрел на него с недоумением.

— Я тут подумал… — говорил Иннидис, — мне кажется, ты мало отдыхаешь, дорогой мой. То лицедейство, то твоя работа здесь… Да и не слишком это удобно, если честно. Может, тебе больше не следует готовить глину?

— И оставить моего одарённого скульптора без материала? — с шутливым возмущением ответил парень, отодвигая опустевшую тарелку и делая большие глаза. — Нет уж, любимый мой.

— Раньше я сам справлялся, Орен мне только иногда помогал.

— Но я хочу быть причастным к твоим творениям хотя бы немного. Если дело в оплате, то ты можешь мне за это не платить.

— О боги, дело совсем не в оплате! — Иннидис даже разозлился на такое предположение. — Просто это как-то неправильно, что ты до сих пор мне прислуживаешь, и я не знаю, как нам с этим быть.

— Почему? У нас ведь уже был подобный разговор, — нахмурился Вильдэрин. — И я сказал, что мне это безразлично, я вовсе не чувствую себя униженным или хотя бы уязвлённым.

— Да, но я-то всё равно чувствую себя неловко, — признался Иннидис, поднимаясь из-за низкого круглого столика и отходя к окну. Отсюда было видно, как Орен понёс в корзине свежую траву, чтобы покормить кроликов.

Ви подошёл к Иннидису сзади и обнял, положив острый подбородок ему на плечо.

— Послушай, если тебе и правда так неловко, то давай я не буду твоим слугой. Сейчас там, у лицедеев, люди оставляют не так уж мало денег, и мне хватает настолько, что я уже почти накопил на лиру и шёлк.

— Но ты ведь сам говорил, что они здесь ненадолго и осенью уедут.

— Да, но зачем думать об этом заранее? Вот когда уедут, тогда и придумаем что-то ещё.

— Поразительная беспечность.

— Вовсе нет. Я ведь на самом деле много чего могу делать. Просто раньше я об этом не задумывался, не было надобности. Но знаешь, я ведь могу учить танцам не только твою племянницу, и я могу учить кого-нибудь музыке. Или вообще переписывать рукописи. Где-нибудь в Тиртисе… У меня это всегда отлично получалось, мне и самому всегда нравилось, как у меня выходит, и в дворцовом книгохранилище меня всегда хвалили. Но это потом… когда-нибудь потом я смогу этим заняться. А сейчас ведь и так всё хорошо. И я не буду твоим слугой, если тебя это так удручает. Я меньше всего хочу быть причиной твоих огорчений! — Он коснулся губами его шеи сзади, того чувствительного участка возле линии роста волос. — Но я продолжу учить госпожу Аннаису танцам… Вот Ветта, её наставница, она же не считается служанкой? Или другие её наставники? А учитель танцев по сути тот же наставник. И ещё я по-прежнему буду твоим натурщиком. Это ведь тоже не слуга? Ну а глина… Глину я буду готовить для тебя, потому что сам так хочу. Как твой друг, твой возлюбленный, как поклонник твоего дара, в конце концов… И за работу с ней ты не будешь мне платить. А раз не будешь платить, значит, я не буду слугой, ведь так? А рабом я уже и так не являюсь.

Сказанное Ви звучало довольно разумно, и Иннидис даже подосадовал, что ему самому не пришли в голову подобные измышления. Впрочем, он никогда не считал себя особенно сообразительным.

— И кто бы мог подумать, — пробормотал он с улыбкой, сжимая руку Ви в своих ладонях, — что мой спасёныш окажется таким умным.

— Как-как ты меня назвал? — хохотнул Вильдэрин, и его участившееся дыхание приятно защекотало Иннидису ухо.

— Извини, случайно вырвалось. Я давно, ещё в самом начале мысленно называл тебя так — спасёныш. Когда тебя только привезли... Даже не знаю, почему сейчас вдруг вспомнилось.

— Потому что это… мило? — промурлыкал Ви. — Ведь получается, что даже в то время, когда я был таким… мерзким…

— Ты никогда для меня не был мерзким…

— Я хотел сказать, что в то время ты мысленно мог называть меня несчастным уродцем, бедным задохликом или ещё как-нибудь наподобие. А называл так нежно — спасёныш. И это — мило. — Он разжал объятия и обошёл Иннидиса, встал перед ним, ласкаючи запустил пальцы в его волосы, однако во взгляде читалось беспокойство. — Но скажи, мне ведь удалось тебя успокоить? Мы ведь можем сделать вот так, как я сказал? Тебе правда не показалось это глупым?