Чтение онлайн

— Ты что... умеешь шить? — А вот это Иннидиса уже удивляло.

— Чего я только не умею, да? — снова усмехнулся Ви, теперь уже дразняще.

— Дай подумать… Например, владеть мечом и стрелять из лука?

— Да, этого не умею, — вздохнул парень и плутовски на него покосился. — Хочешь меня научить?

— Если ты сам этого желаешь.

— Я люблю учиться новому, — посерьёзнел Ви и добавил с лёгким беспокойством: — Конечно, если только тебе не будет в тягость учить человека, который никогда в жизни не держал в руках настоящего оружия. Да и вообще дрался только в детстве и всего лишь несколько раз. За драки нас тоже сильно наказывали, — будто извиняясь, пояснил он. — Говорили, что в драках мы можем навредить себе и стать непригодными...

— Мой дорогой Ви, — Иннидис огладил его колено и стопы, — когда же ты наконец уяснишь, что не можешь быть мне в тягость? Чем бы мы вместе ни занимались, меня это всегда только радует. Так что хватит думать обо мне всякую ерунду.

— Я думаю только о том, что люблю тебя, Иннидис, — тихо сказал Вильдэрин и, отложив в сторону ткань и иглу с нитью, сам соскользнул со скамьи на пол и прильнул к нему, целуя и шепча нежности, от которых тело приятно покалывало мурашками.

После полудня Иннидис с любовником переместился в свои покои, обжитые всё-таки куда лучше, и там наконец вспомнил, что хотел предложить ему свои украшения. Достав из небольшого сундучка широкий браслет из позолоченной бронзы с чёрным агатом и такое же ожерелье, положил возле парня на тахту, сам сел рядом.

— Я всё равно уже давно не ношу это, поэтому, если тебе нравится, то возьми себе. И вообще, если хочешь, можешь пользоваться любыми моими украшениями, какие найдёшь. Я буду рад видеть их на тебе.

— Правда? — не стал скромничать Вильдэрин и просунул в браслет правое запястье, повертел им, любуясь, затем подхватил на ладонь ожерелье и погладил большим пальцем. — Они очень красивые!

— На тебе всё красиво смотрится, — проронил Иннидис и, развернув его запястье к себе, поднёс к губам, целуя шелковистую, тонкую в этом месте кожу, где всё ещё видны были слабые следы от собачьих укусов.

— Спасибо тебе. Хотя ты, может быть, не знаешь, но на тебе украшения и драгоценности тоже смотрятся великолепно!

— Да, но ты по-настоящему ими наслаждаешься, а я вечно о них забываю. Обычно мне бывает лень что-то там подбирать, сочетать одно с другим…

— Я заметил, — улыбнулся Ви. — Но завтра тебе всё-таки придётся?

— Завтра — да.

— Я тебе помогу.

— Аннаиса нам этого не простит, — рассмеялся Иннидис. — Это же одна из её любимых забав — придать своему дяде-простаку вельможный вид.

Ви склонился к нему, и его шёпот волнующе защекотал ухо.

— А мы ей не скажем. Пусть я не смогу быть с тобой на том пиру, но поучаствую в нём иначе. Дядя Инни… — с улыбкой добавил он, копируя Аннаису.

О завтрашнем пиршестве Иннидис узнал внезапно и только вчера вечером. От Реммиены пришло приглашение в особняк градоначальника, и, кажется, они там сами готовили празднество в спешке, узнав, что в Лиасе на несколько дней остановятся двое вельмож — супруги Геррейта со свитой. Сюда из Аккиса — далёкого портового города — их привело желание осмотреть перед покупкой месторождение серебросодержащей руды, находившееся неподалёку от здешних мест.

Приглашение на пир прозвучало весьма непринуждённо, как бы между прочим, и, пожалуй, Иннидис не воспользовался бы им, если б не услышал, что там будет и один из сайхратских артистов — тот, которого называли Белогривкой, Наемийненом, хотя настоящее его имя звучало как Гухаргу Думеш. Был он, как выяснилось, младшим сыном главного дворцового распорядителя и принадлежал к очень знатному роду.

Милладорин, несколько раз бывавший в Сайхратхе ещё до того, как стал градоначальником, узнал его, хотя прошло уже много лет, и, выбрав время, пригласил в свой особняк. Ну а Иннидис не мог отказать себе в том, чтобы познакомиться с человеком, с которым довольно-таки близко общался его возлюбленный.

На следующее утро, когда вместе с Вильдэрином они готовили на подворье глину, Иннидис поделился с ним своим недоумением: никогда прежде он не видел, чтобы родовитый вельможа вот так запросто бродил по свету, подобно странствующим и уличным музыкантам. Парня это, напротив, не удивляло.

— Помнишь, я говорил, что они с самого начала показались мне людьми небедными? Мягко говоря. Вообще-то я думаю, что нужно быть очень богатыми, чтобы вот так путешествовать почти два года, но не оставлять себе вознаграждение. И при этом платить охране, покупать еду, оплачивать ночлег… Я не рассказывал тебе? Они ведь ночуют в лагере у амфитеатра только в дни выступлений и подготовки к ним. А в другое время проводят дни и ночи на постоялом дворе. Так что мне повезло, что я на них наткнулся тогда… — Он размешал глиняную суспензию длинной деревянной лопаткой и принялся переливать её в большое установленное над кадкой сито. — И некоторые из них не только богатые, но ещё и знатные. Вот, например, Оленёнок, она из древнего рода, и у них принято в каждом поколении кого-нибудь отправлять на служение в храм Унхурру с самого раннего детства. Она с лицедеями с шести лет, поэтому уже сейчас, в таком юном возрасте, её взяли в священное путешествие.

— Это так странно… Непривычно. У нас лицедеями становятся в основном простолюдины и рабы…

— Там, у себя, они воспринимаются скорее как жрецы, чем лицедеи, а их служение считается довольно почётным и в глазах общества не выглядит чем-то неподходящим для знати. А священное путешествие — это вообще честь, которая выпадает не всем, — пожал плечами Ви. — Хотя среди них есть и простые люди тоже. Вот, например, Кудряшка, Эмезмизен, он сын кузнеца. Отец вообще-то не хотел его отпускать, он думал, что сын станет помогать на кузне, но Кудряшка сбежал. И оттого денег у него вовсе не было, зато был сильный дар, и потому другие артисты приняли Эмезмизена и помогли ему, и так он стал одним из них. Но, конечно, богатство и знатность всё равно не спасли и не защитили их от невзгод и опасностей пути полностью. Я тебе, кажется, не говорил, но за время путешествия они потеряли двоих. Одна умерла от какой-то кишечной заразы, которой они все тогда переболели, другой немного отстал от остальных, когда они пробирались по краю Высоких холмов, и его убили горцы.

— Смотрю, ты уже многое о них знаешь.

— Ну, я же с ними разговариваю. — Ви снова пожал плечами, не переставая помешивать и процеживать глиняный раствор. — А мне всегда любопытно узнавать что-то о людях. Оттого порой я бываю раздражающе приставучим, — хохотнул парень, но тут же помрачнел, будто ему в голову пришла внезапная и неприятная мысль. — Хотя с Айном почему-то не был… — пробормотал он. — На свою беду…

— Айн? Кто это?

Вильдэрин поморщился, мотнул головой и неуверенно протянул:

— Когда-то он был моим слугой… Но не стоит говорить о нём… По крайней мере здесь... сейчас. — Он оглянулся, и Иннидис проследил за его взглядом: там Орен выгребал из конюшни навоз, а Хиден чистил одну из лошадей, выведя её под навес. — Я расскажу тебе, если хочешь, но лучше позже и где нас точно не услышат.

— В моих покоях?

— Ладно, — согласился Ви, но настроение у него испортилось и оставалось таким вплоть до обеда.

Обедали они вместе, в покоях Иннидиса, но ни о чем серьёзном не говорили, да и насладиться в полной мере миндальным супом и жареными с розмарином виноградными улитками не удалось: надо было спешить, чтобы подготовиться к пиру, а до этого ещё успеть посетить купальни.

Иннидис отправился туда сразу после еды. Ви тоже, но в ту их часть, что отведена для простых горожан, поэтому возвращались они порознь. Как это обычно и бывало, Ви вернулся позже, лишь через час после него. Вошёл в покои, неся с собой тонкие ароматы шалфея, амириса и ещё чего-то незнакомого. Его обычно прямые и очень гладкие волосы немного завились от влаги, а новые короткие волоски приподнялись, создавая вокруг головы пушистую дымку. Иннидис пригладил их ладонью и втянул ноздрями свежий травяной запах. Какое уж тут приготовление к пиру, когда он стоял перед ним, такой обольстительный! Вполне можно и опоздать…