Чтение онлайн

Лошадей Иннидис и Ви сразу же оставили на постоялом дворе, где собирались ночевать, и теперь бродили пешком: мимо подсвеченных фонарями таверн и украшенных цветными лентами деревьев, мимо мраморных фонтанов и горожан из совершенно разных сословий. Здесь можно было встретить и одетого в шелка вельможу, и решившего развеяться после трудового дня ремесленника, и слуг, пропивающих жалованье, и весёлых девиц и юношей.

Любопытный Ви вступал в краткие беседы со встречными лоточниками, кормил с рук показывающего разные трюки ослика, прислушивался к разговорам в толпе, собравшейся поглазеть на огненное представление.

К сожалению, кое-что из чужой досужей болтовни доставило Иннидису и Ви несколько весьма неприятных мгновений.

Они шли через оживленный участок площади, где люди расходились после очередного балагана, и тут до слуха, сначала приблизившись, потом отдалившись, донёсся обрывок чьих-то пересудов.

— …кажется.

— Точно они.

— …вроде был из этих, из рабов для утех.

— Потому и лёг под хозяина, у них это в крови…

Иннидис негодующе обернулся, но в разрозненной толпе уже было не понять, кто именно произнёс насмешливые слова. Ви тоже их слышал, однако и бровью не повёл.

— Хочешь, уйдём отсюда? — погладив его запястье, спросил Иннидис и добавил: — Это было мерзко и несправедливо, жаль, что ты это услышал.

Ви только криво улыбнулся и пожал плечами.

— Если бы меня всякий раз по-настоящему задевали слова совершенно чужих и безразличных мне людей, я бы давно с ума сошёл. Думаешь, во дворце обо мне мало злословили? Хотя там это делали ещё и некоторые из тех, кто, как мне казалось, неплохо меня знал. И вот это было куда обиднее. — Он помолчал, а затем красиво изогнул брови и улыбнулся уже дразняще. — Но уйти я вообще-то не против. Уже поздно, и почему бы нам не отправиться на постоялый двор.

В прошлый раз, посещая Тиртис, они не оставались здесь на ночлег, а потому домой вернулись совершенно измученными. На этот раз решили не повторять ту же ошибку и переночевать на излюбленном постоялом дворе Иннидиса. Он останавливался в нём каждый раз, если задерживался в городе до утра, хоть это и случалось нечасто.

Расположенный в отдалении от всех площадей, на довольно тихой улице, окружённый каштанами и гранатовыми деревьями, обнесённый оградой из ракушечника, этот постоялый двор вообще-то предназначался только для вельмож, но если вельможа хотел, то мог подселить с собой личного прислужника. Для этого в покоях даже отводился закрытый тонкой стенкой крошечный закуток с узкой лежанкой на полу.

Внутренние дворики в этом приятном месте были выложены мозаикой и оснащены питьевыми фонтанчиками, а комнаты обставлены не без изящества. Некоторые из них даже имели выход на веранду, но Иннидису и Ви это было ни к чему: как господин и слуга они не смогли бы вместе стоять или сидеть на этой веранде и разговаривать откровенно хоть о чем-то. Слишком уж хорошо в ночной тишине разносились голоса. А управитель и работники постоялого двора наверняка хоть и догадывались, что очень привлекательный и красиво одетый слуга господину вовсе не слуга, но готовы были смотреть на это сквозь пальцы только до тех пор, пока постояльцы не показывали своих истинных отношений. Так что Иннидис держал себя с Ви как с прислужником, а парень очень убедительно выказывал ему почтение и опускал глаза ровно до той минуты, когда они оказались в отведённых им покоях за закрытой дверью.

Посреди помещения, на каменном полу, украшенном мозаичным орнаментом, торчали два маленьких круглых столика на трёх гнутых ножках. На одном из них уже стоял узкий кувшин с вином, а на другом пустой керамический стакан и глиняное блюдо с фруктами. К той стене, что была исписана фресками с изображением отдыхающих героев, примыкало широкое ложе, укрытое покрывалом из мягкой тонкой шерсти. У подножия кровати лежал небольшой тканый ковёр, а на нём — подушки для сидения. По обе стороны от низкого, но широкого окна высились стойки с масляными лампами. Сейчас горел только один светильник, и Ви подошёл туда, зажёг остальные и повернулся к Иннидису.

Матовое сияние, неяркое и тёплое, растеклось по комнате, зыбкие тени заколыхались на стенах и полу и, мягко подрагивая, легли на лицо Ви. Струящийся из-за его спины свет очертил соблазнительно гибкое тело и заиграл в золотистых кольцах, украшавших его чёрные волосы.

— Как же ты всё-таки прекрасен! — не выдержал Иннидис.

Приблизившись, он провёл рукой по его позвоночнику, и Ви слегка прогнулся в спине и запрокинул голову, подставляя шею под поцелуи.

— Я думал, — полушёпотом говорил Иннидис, — что уже никогда так не полюблю… Я ошибался. Я рад, что я ошибался.

— Я ошибался ещё сильнее, — выдохнул Ви ему в губы. — Я не только думал, что больше не полюблю, я ещё и не подозревал, что могу полюбить мужчину… И я тоже рад, что ошибался. Больше, чем просто рад. Я счастлив оттого, что люблю тебя, и оттого, что ты вообще есть!

Иннидис тоже был счастлив. Счастлив держать его в объятиях и ласкать, говорить с ним и предаваться любви, забывая обо всех своих былых сомнениях и страхах.

Утром Иннидис проснулся довольно рано, но всё равно позже, чем Ви. Парень уже сидел на кровати — обнажённый, растрёпанный, очень уютный — и любовно поглаживал его пальцами по лицу. Увидев же, что он открыл глаза, виновато улыбнулся.

— Я тебя разбудил? Извини. Вроде старался как можно тише и незаметнее…

— Да я бы хоть каждое утро так просыпался, — потягиваясь, сказал Иннидис. — Чтобы ты меня вот так будил. Хотя сейчас я вроде бы проснулся сам…

— Когда ты на меня смотришь, твой взгляд всегда сияет, и это так красиво, ты бы только видел, зеленоглазый мой!

Ви склонился к нему с поцелуем и лёг рядом, и Иннидис, разумеется, ответил на поцелуй, но дальше этого они не пошли. Просто валялись в обнимку, наслаждаясь тем, что никуда не надо спешить и ничего не надо делать. Иннидису же вспомнились вчерашние слова любовника, и он спросил:

— Послушай, ты что, действительно раньше не знал и не замечал, что тебе могут нравиться мужчины? Мне сложно такое представить, потому что сам я довольно рано понял, кто меня привлекает.

— Наверное, я просто не успел что-то заметить и понять, — задумчиво ответил парень, отодвинув с его лба прилипшую прядку волос. — Мне только-только исполнилось пятнадцать, а я уже до самозабвения влюбился в повелительницу и после этого уже никого не замечал — ни мужчин, ни женщин. А потом оказался на шахте, и там, конечно, тоже… — Он умолк, не стал продолжать мысль, затем коротко рассмеялся: — Но я помню, как однажды, когда нам было по четырнадцать лет, мы с Иниасом поцеловались, но это было в шутку и чтобы позлить одного нашего знакомого. Вообще-то, — он забавно поморщился, — мы целовались и до этого и не только с ним, но то было по распоряжению наставников, которые нас обучали, а потому не считалось. А вот так, по собственной воле, мы сделали это единожды. Но вроде бы мне понравилось, — он пожал плечами, — хотя точно не помню.

— Иниас был твоим другом?

— Да, очень близким. У меня их трое было — близких друзей, и я не смог бы сказать, кто из них был мне дороже. А ты?

— В детстве и юности близким другом я мог назвать только Эйнана. Ещё даже до того, как он стал моим возлюбленным, — немного помедлив, ответил Иннидис. — Я тогда был не слишком общителен… да и сейчас… а с Эйнаном мне просто пришлось общаться, — усмехнулся он. — Мне было одиннадцать, и в первое время я воспринимал это как досадную необходимость и очень раздражался, что мне его навязали. А Эйнан меня поначалу и вовсе не переносил. Если б я только знал тогда, как дорог он мне станет!