Чтение онлайн

— Что с ним случилось? — очень мягко спросил Вильдэрин. — Ты говорил, что он погиб не совсем так, как в той истории, которую я слышал…

— Я обязательно расскажу тебе, дорогой мой, но не сейчас. Хотя прошло уже много лет, но мне всё ещё нелегко вспоминать об этом, тем более в такое светлое безмятежное утро, как сегодня… Лучше ты расскажи мне ещё о своих друзьях. Одним из них был Иниас, а двое других?

— Одну из них ты знаешь, — улыбнулся Вильдэрин.

— Рэме?

— Она. А ещё был Камирин. Он вечно дурачился и веселил нас всех. У него даже внешность была весёлая. Такие светло-рыжие кудряшки, пушистые, как пух одуванчика. И синие-синие глаза. А веснушки на щеках были такие яркие, как будто кто-то брызнул краской. Но ему это шло... И конечно, он был красив, как и все мы, но из-за своей задорной внешности привлекал ещё больше внимания. Сразу трое придворных вельмож хотели его себе, но в итоге его продали высокородной госпоже из Эхаскии, и она увезла его из Иллирина. Я не знаю, что с ним дальше стало, ничего не знаю о его судьбе... А спустя год с лишним убили Иниаса... — Ви мрачно вздохнул и уставился в потолок. — Ну вот, рассказ о моих друзьях тоже выходит невесёлым… И знаешь, его ведь убили из-за меня. Потому что я стал любовником царицы. Я тогда думал, что помогаю, и взял его себе в услужение. Иначе его отдали бы человеку, у которого он очень не хотел оказаться. Но Иниас стал моим слугой и тем самым избежал этого, ведь забрать его у меня, у царского наложника, никто бы не посмел без позволения царицы. А она бы не позволила, потому что я был против. И как мой слуга Иниас жил в комнатке при моих покоях, и мы часто гуляли вместе и вообще находились рядом, и именно поэтому то, что я считал помощью, обернулось бедой. Как-то вечером его спутали со мной — и убили. И осталась только Рэме… Но я рад, что хотя бы у неё всё хорошо.

— Тебя это гложет, да? То, что Иниаса убили, перепутав с тобой?

— Ещё как… Раньше особенно, сейчас уже меньше, но всё равно грызёт мысль… Та мысль, что Иниас мог бы сейчас жить, если бы я не влез с этой своей помощью… И нет, не надо, не говори, что я не виноват, — предупредил он фразу, готовую сорваться с языка Иннидиса, и даже приложил указательный палец к его губам. — Я сам знаю, что не виноват. Знаю. Но чувствую иначе и всё равно думаю обо всех этих «если».

Иннидис его понимал, он и сам испытывал нечто подобное. Только вот Вильдэрин в смерти своего друга действительно был невиновен, ведь он не мог провидеть будущее, тогда как Иннидис за гибель Эйнана всё-таки нёс немалую долю ответственности. Это он, счастливый и от счастья безумный, решил не скрывать свою любовь от родителей. Хотя об их отношениях к тому времени им и так уже доложили, такое не спрячешь надолго и ото всех, но о чём родители не имели понятия, так это что отпрыск не просто развлекался со своим рабом, а по-настоящему его любил. По юношеской дурости Иннидис сам открыл им это. Наивный до глупости и упрямый, он находился в плену заблуждений, будто вместе с Эйнаном справится с чем угодно и всё преодолеет.

Той зимой, когда Иннидис со своим другом в очередной раз приехал от наставника Амелота в родной замок, сестра посоветовала ему сделать вид, будто Эйнан ничего для него не значит. Она сказала, что от возлюбленного вообще лучше отказаться на время, притвориться, будто он ему надоел, вести себя с ним пренебрежительно, и чтобы родители это увидели. Иначе, сказала она, у Иннидиса могут быть неприятности.

О, если бы он её тогда послушал! Но нет, он посчитал, что девчонка четырнадцати лет просто не понимает, насколько крепка его любовь и сильна решимость противостоять родителям и всем окружающим, и что он никак не может предать Эйнана, изобразив, будто тот всего лишь раб и не играет в его жизни никакой роли.

На следующий же день после того разговора родители вызвали Иннидиса в приёмную залу — комнату для внушений, как называли они с сестрой это помещение. Мать сидела на стуле с высокой спинкой, холодная и красивая, а отец стоял, опёршись ладонью о низкий круглый стол, и то и дело поправлял сползавший с плеча серебряный браслет-спираль в виде змеи. Почему-то именно это его движение врезалось в память особенно отчетливо, и теперь всегда при воспоминании об отце первым делом в голове всплывал этот образ: высокий мужчина с мрачным лицом и яркими изумрудными глазами стоит и раз за разом поправляет браслет.

— Мы подобрали тебе будущую супругу, Иннидис, — с ходу заговорил отец. — И уже обо всём договорились с её родителями. Вы поженитесь, как только она отметит праздник своего взросления, а это случится через два года. И до той поры тебе придётся вести себя осмотрительно. Нельзя, чтобы её родственники подумали, что их будущий зять будет слишком редко посещать ложе своей жены, и оттого возникнут сложности с рождением наследников.

— А чтобы до них не дошла всякая клевета о тебе, — вторила мать, вскинув подбородок и отбросив за плечи длинные вьющиеся волосы, — отныне тебе запрещено встречаться с этим твоим рабом. Завтра же он отправится на подворье, займётся скотиной или ещё чем-нибудь. И на обучение к Амелоту ты также вернёшься без него.

Отец одобрительно кивал в такт её речи. Между его родителями никогда не было ни любви, ни дружбы, и друг с другом они вели себя столь же холодно, как и со своими детьми. Зато они были друг другу неплохими соратниками и на дела и выгоды семьи смотрели одинаково.

— Когда женишься, когда твоя жена понесёт, — снова заговорил отец, сурово и даже неприязненно глядя на Иннидиса, — вот тогда заведёшь себе хоть десяток таких Эйнанов, а до той поры…

— Эйнан только один, — процедил Иннидис, не желая выслушивать всё это, — и я люблю его. Будь он хоть на подворье, хоть где угодно ещё, я никогда от него не откажусь. И мне всё равно, если кому-то придётся это не по нраву.

Некоторое время родители молчали, смотря на него со смесью удивления, неверия и возмущения: они не привыкли, чтобы сын им перечил, тем более из-за раба, ими же и подаренного. Мать пришла в себя первая и глянула на отца с упрёком.

— Я же говорила: не следовало позволять ему учиться художеству. Насмотрелся там на голых мальчишек-натурщиков — и вот итог. Надо было отправить его в воинскую школу.

— А там бы он на кого смотрел, по-твоему? — фыркнул отец. — И не только бы смотрел, а ещё и щупал.

Отец намекал на обучение борьбе как части воинского искусства, а борцы обычно и тренировались, и состязались обнажёнными или полуобнаженными.

Мать не смогла ничего возразить или не захотела, и больше родители друг с другом не спорили, вместо этого набросились на сына с внушениями, обвинениями и насмешками. Он, однако, был непреклонен в своём нежелании отрекаться от Эйнана и совсем не думал — дурак! — чем это может грозить самому Эйнану. А ведь до совершеннолетия оставалось года полтора, и тогда подаренный родителями друг всецело перешёл бы в его собственность. И если бы Иннидис притворился и потерпел это время, как и советовала не по годам разумная сестра, тогда, возможно, возлюбленного не продали бы, и он бы не погиб. Но Иннидис такое притворство посчитал трусостью и предательством, не задумался о последствиях своего порывистого решения — и как раз этим и предал Эйнана.

Всё-таки неспроста он считал себя не слишком сообразительным. С годами это как-то сгладилось жизненным опытом, но тогда не было и его…

Эйнана увозили посреди ночи — Иннидиса разбудили его крики. Наверное, возлюбленный сразу понял, что его забирают без ведома друга и подальше от него. «Иннидис! Останови их! — доносились из-за окна истошные крики. — Помоги!» Следом раздалась ругань, послышался звук удара, и любимый голос умолк.

Иннидис, не одеваясь, бросился к двери своих покоев — и обнаружил их запертыми с другой стороны. Он заколотил по двери — без толку. Метнулся к окну, чтобы выпрыгнуть из него — и струсил. И вот этого он тоже не мог себе простить. Его покои находились на втором этаже, и хоть это было довольно высоко, но внизу была поросшая травой мягкая земля, и он мог бы переломать себе ноги, но вряд ли погибнуть — а мог бы приземлиться удачно и догнать повозку, увозящую Эйнана, или хотя бы проследить, куда его увозят. Но Иннидис так и не выпрыгнул…

В следующие дни он запоздало пытался воспользоваться советом сестры и всячески доказывал родителям, что Эйнан ему маловажен и что раньше он утверждал обратное исключительно из нежелания жениться, но с тех пор уже примирился с мыслью о браке и, конечно, он женится, на ком они скажут, как и положено хорошему сыну. А они, может, в свою очередь удовлетворят его любопытство и скажут, куда увезли Эйнана?

Естественно, ничего они ему не сказали, а когда Иннидис сам начал искать друга, всячески препятствовали, то лишая средств и не позволяя взять лошадей, то и вовсе не выпуская из замка. Только снова уехав к Амелоту, Иннидис смог по-настоящему заняться поисками друга. Это мешало обучению, но сварливый мастер, как ни странно, отнёсся к своему ученику с пониманием…

Иннидис поймал себя на том, что хоть и думал удержаться от воспоминаний в это безмятежное утро, а они всё равно его настигли. А раз так, то стоило бы поделиться ими с любовником, когда тот спросил, как всё случилось. Тем более что сам Ви был очень с ним открыт и мог рассчитывать на ответное доверие и откровенность.

Он повернулся к Вильдэрину, чья голова покоилась возле его плеча, собрался заговорить, но увидел, что глаза парня закрыты. Если уснул, то это неудивительно: наверняка опять вскочил на заре, а легли они довольно поздно. И может быть, такой непостоянный и беспокойный сон тоже был следствием тех истязаний, которым его подвергали на шахте.