Чтение онлайн

Отец мой в молодости был большим общественником. Мать — даже на моей памяти — имела связи с подпольем. Позже оба были активистами в польской колонии на чужбине. Я тоже рано начал вести общественную работу.

В период между двумя мировыми войнами мне очень недоставало этого рода деятельности. Возможности в армии были ограниченные, а то, что разрешалось и поддерживалось, не совсем соответствовало моим намерениям.

В 1945 году я начал служить в народной армии, и мое давнишнее желание исполнилось. Я почувствовал силу политико-воспитательной работы в армии. Наряду со штабной работой я находил время и для политико-воспитательной. Это давало удовлетворение.

Обе области входили в сферу обязанностей офицера армии нового типа. С этих позиций был естественным путь в партию. Дату приема меня в кандидаты партии помню, как дату своего рождения.

После ухода в отставку я, естественно, не стал сидеть сложа руки, а продолжал принимать активное участие в общественной и партийной работе.

В молодые годы я учился в иностранной школе, а географии и истории Польши меня обучала мать. Она внушила мне особую симпатию к нашим западным и северным землям, к Вроцлаву, Силезии, к Щецину и Гданьску вместе с Балтийским побережьем. Эту симпатию усилило чтение литературы. Как многие юноши, я верил, что родине когда-нибудь будут возвращены эти старинные польские земли.

В то время мои представления о действительном соотношении сил были весьма слабыми. Вскоре началась долгая и тяжелая война. Из окна вагона, который вез меня в неволю, в Германию, я впервые в жизни увидел Одер.

В течение первых послевоенных лет я имел возможность неоднократно бывать в командировках во Вроцлаве, других городах Силезии. Из года в год, наблюдая за восстановлением Вроцлава, я радовался за этот прекрасный город. В 1948 году я участвовал в работе выставки во Вроцлаве о западных землях. Позже был делегатом на 2-м Всепольском съезде общества польско-советской дружбы.

Давняя моя симпатия переродилась в привязанность и любовь к Силезии. Наряду с Варшавой столица Силезии Вроцлав является нашей национальной гордостью и свидетельством самоотверженности в восстановлении наших городов.

В родительском доме я понял, что мы с русским народом одной крови, что у нас один враг — царизм, деспотизм, аристократия… Из литературы я знал, что польские и русские революционеры совместно проливали кровь. В раннем детстве я был свидетелем кровавого разгрома большой демонстрации, жертвами которого стали поляки и русские.

Я с воодушевлением участвовал в первых революционных манифестациях в 1917 году, в проводимых в то время политических мероприятиях. Я радовался победам русских во второй мировой войне и был счастлив, что из неволи меня освободили воины Советской Армии.

Как офицер, как человек и гражданин Польши, я получил много пользы от совместной службы с советскими офицерами, за что благодарен им по сей день. День вступления в партию — самый знаменательный в моей жизни. Мне оказали огромное доверие. Я особенно горжусь тем, что одним из двух товарищей, давших мне рекомендацию для вступления в партию, был мой непосредственный начальник, старый советский коммунист, которого я уважал и высоко ценил.

Еще в молодые годы я видел нашу общую дорогу — поляков и русских. И вот после стольких лет мы снова шли в одном строю, плечом к плечу, спаянные совместно пролитой кровью в освободительной войне против фашизма, объединенные общими идеалами и целями.

Когда более тридцати лет назад я сдавал конкурсные экзамены при поступлении в Высшее военное училище, темой моей письменной работы были польско-чешские отношения. В качестве вспомогательного материала нам дали кипу вырезок из разных документов. В большей части их решительно подчеркивалось все то, что разделяло нас на протяжении столетий и даже в то время.

Такая постановка вопроса мне не нравилась. Ознакомившись с материалами, я написал реферат о польско-чешской дружбе. При этом подчеркнул то, что нас объединяет, что должно объединять, привел экономические, исторические и политические аргументы. В конце нарисовал возможную картину сотрудничества польских и чешских вооруженных сил в будущей войне с Германией.

За эту работу я получил высокую оценку, однако исполнения этой мечты надо было ждать долго. Буржуазные правители Польши иначе смотрели на эти вопросы. Иными были их действия осенью 1938 года и весной 1939 года. А последствия этого оказались для польского народа трагическими.

9 мая 1945 года — день, который навсегда останется у меня в памяти. Окончательная победа над гитлеризмом.

И еще что-то личное. В октябре 1939 года, после капитуляции Варшавы, первый лагерь военнопленных, в который я попал вместе с другими польскими офицерами, находился на той же самой территории Саксонии, где мы располагались в конце войны. Здесь, в небольшом замке на высокой скале, мы пережили первые трагические минуты плена. Фактически мы были первыми пленными только что начавшейся мировой войны.

И возможно, я один из немногих, а может, даже единственный из тех бывших военнопленных оказался в этих местах в День Победы.

Решение это долго обдумывалось. Нищенское существование вынудило нашу семью послать меня, восьмилетнего мальчика, на работу в деревню. Я пас коров и коз, за что получал бесплатное питание и раз в год — по случаю праздника святого Яна — несколько злотых. Не знаю даже, сколько, потому что заработанные в течение года деньги забирали родители. По воскресеньям на несколько часов меня отпускали домой.

Мои старшие сестры — Геня и Марыся — попеременно вместе с матерью ходили на работу в имение барона Чеча. Одна из них должна была еще присматривать за младшими сестрами и братьями. Отец, каменщик, специалист по штукатурным работам, в течение долгих месяцев в году оставался без работы. Происходило это по двум причинам: во-первых, значительная часть каменщиков не имела работы по специальности; во-вторых, отец считался красным, так как был одним из организаторов забастовок в Бельско и принимал участие в демонстрациях.

Настал сентябрь 1939 года. Хорошо помню это время. Вместе со Стасем Садликом мы задирали голову вверх и считали пролетающие самолеты. На второй день войны отец получил мобилизационную повестку. Его вызывали в Бельско. Однако пункт по набору там уже не действовал. Вместе с другими он решил добраться до Кракова. Но не успел и попал в руки немцев. Из концлагеря убежал и вернулся домой, но его снова схватили и отправили в Освенцим, где он находился до конца войны.

На третий день войны немцы заняли Козы. Страх пришел в нашу деревню уже во время первой облавы. Вместе с другими женщинами тогда отправили в Германию двух моих старших сестер.