Чтение онлайн

Разговаривая с командиром полка, я заметил, что Сашка и Владек находятся в центре внимания батареи. Окруженные солдатами, они отвечали на вопросы. Когда увидели меня, вышли из круга. Лица их были строги, даже Владек не улыбался.

— Они недовольны, — сказал Сашка.

— Чем? — спросил я.

— Спрашивают, зачем мы идем на эту операцию. Считают, что мы бы могли остаться в казарме. Что-то вроде зависти, — сказал он смущенно.

Мы отошли в сторону и уселись на траве. Я ждал. Придут или нет?

— Видишь, Сашка, — начал я, — у меня… с ними, — я кивнул в сторону солдат, — не очень выходит: какая-то отчужденность, даже враждебность. Не могу найти с ними общего языка.

— Знаю. И не только я. Весь дивизион знает. Все началось с бывшего старшины, правда?

— Ну, дальше.

— Ты пришел к нам во взвод в октябре или ноябре? А ведь только на рождество мы приняли тебя как своего. Не помнишь? Странно. Мы к тебе тоже присматривались, как они теперь. Так бывает всегда. Важно, какой ты человек. С этого начинается, а потом приходит и остальное. Мы тебя тоже не могли понять, потому что ты отличался от своих предшественников. Впрочем, каждый чем-то отличается, но ты особенно. Гонял нас на занятиях, это правда, но ведь ты хотел нас многому научить. Когда мы уже подковались, ты дал нам поблажку, и мы поняли, что ты нами доволен. Твой предшественник Нартович ничему не мог научить нас, он своей строгостью хотел показать, что он старше нас, и ничего больше. У тебя было иначе. Ты был рядовым, потом подофицером и так дошел до командира батареи, а у других не так. Когда ты привез жену, вся батарея помогала тебе оборудовать квартиру. Каждый хотел чем-то помочь. Сын у тебя хороший, и жена женщина простая.

К нам подошли двое солдат — Станкевич и Хомич.

— Садитесь, — пригласил я.

Оба сели рядом с Сашкой.

— Когда выступаем? — спросил Станкевич.

— Скоро.

— Вы, пан хорунжий, знаете маршрут? — спросил Хомич.

— Нет, — ответил я. — Знаю только район действий.

— Будет ли для нас работа? — спросил Станкевич.

— Работа всегда есть. Будем охранять штаб полка.

— Какая это работа, — с пренебрежением проговорил Хомич.

Сашка и Владек молчат. Ни о чем не спрашивают. Ждут, когда я сам скажу им. Они уже привыкли к этому. А эти двое еще не знают.

Стемнело. Уже почти ночь, теплая, мягкая. Видим, как сидевшие во дворе казармы солдаты роты начинают подниматься. Тихими голосами подаются команды. Встаем и мы. Сашка и Владек бегут к батарее. Станкевич и Хомич идут рядом со мной. Мне не хочется говорить им, чтобы они шли в строй, но меня выручает командир взвода.

Выйдя из казармы, сворачиваем вправо. Шоссе ведет в Седльце, а мы сворачиваем вправо, на север, и через несколько километров неожиданно изменяем маршрут. Теперь движемся на восток, к Западному Бугу. Знаем, что люди следили за нами, пока мы шли на запад, но потеряли нас из виду, когда мы свернули на восток. Известно, что в районе Седльце имеются отдельные банды, которые всегда наготове. Они наверняка будут ждать нас. Но мы не пойдем в этот район. Там действует другой пехотный полк.

На другой день нас каким-то образом нашел старшина батареи. Во время короткого отдыха мы услышали знакомый голос:

— Я получил разрешение у командира дивизиона.

— Зачем пришел? — спросил его Хомич.

— А что, я должен сидеть в казарме и думать, что вас пехота обкрадывает и морит голодом? Где командир батареи?

— Я здесь, — отозвался я.

— Докладываю о своем прибытии, гражданин подпоручник.

Что за черт? Шутит? Или…

— Я не подпоручник.

— Поздравляю с повышением. Я не случайно проделал эти несколько километров. Жратва жратвой, а повышение не может долго «лежать». Когда я узнал о вашем повышении, решил, что надо как можно быстрее сообщить.

Двигаться ночью очень утомительно: окрестностей не видно, все погружено в темноту. Не видно лиц солдат. Слышны одни голоса, глухие, сонные. Плохо идти ночью.

Несколько одиночных выстрелов разорвали тишину. Потом снова все стихло. Но ненадолго. Захлебываясь, как бы в страхе, затрещали очереди. Белая ракета взвилась в черное небо и, медленно опускаясь, осветила поле, кусты и дорогу. Колонна остановилась. Слышно было, как фыркают лошади. Ездовые стояли спокойно, не волновались, обращались к ним ласково. Через полчаса люди змейкой двинулись вперед.

Рассвет застал нас в большом селении, разбросанном среди перелесков. Деревянные домики как бы прятались в густой зелени. От широкой песчаной дороги в стороны разбегались полевые тропинки. Они вели к одиноко стоявшим постройкам. Среди высоких деревьев, взметнув ввысь свою остроконечную башню, стоял небольшой костел. Рядом находилось кладбище. Деревня была богатая. Об этом говорили добротные дома, строения для скота, сараи. С западной стороны вплотную подходил лес.

Отдохнуть не пришлось. Не успели мы расставить посты, как прилетел связной самолет. Он сбросил какой-то мешок. Через пять минут был дан приказ снять посты. Полк вновь выходил на марш. Все думали об одном: как долго мы будем ходить по этим лесам? Когда кончится этот поход?

Перед полуднем мы вышли из леса. Рядом со мной шел Хомич. Я смотрел в его покрасневшие от недосыпания глаза. От пыли у него воспалилась роговица.

— О чем думаешь? — спросил я.

Не оборачиваясь, он как-то неестественно улыбнулся. Я видел его грязный нос, запыленный автомат, уставшие ноги.

— Пора кончать с этим хождением. Гоняемся за собственной тенью. Сколько еще будем ходить? Несколько негодяев прячутся в лесу, а нас сотни, и мы никак не можем справиться с ними. Здесь что-то не так.

— Говори яснее. Что хочешь сказать?

— Надоело мне это хождение, ей-богу. Завидую тем, кто готовится к демобилизации. Им хорошо, уйдут из армии, получат землю и будут работать. Не то что мы.

— Тебе надоело в армии? — спросил я.

— Как бы это сказать… По правде говоря, да. Надоело.

— Ты вот сказал «здесь что-то не так». Что ты хотел этим сказать?

— Надо объявить им, чтобы прекратили борьбу с нами. Пусть сложат оружие и идут по своим хатам. Может, тогда придет спокойствие. Я так думаю.

— Хорошо думаешь, Хомич, — сказал Цыган.

Не успел я ответить, как раздался выстрел. Пуля пролетела над нашими головами. Пролетела высоко, но Цыган все-таки наклонил голову.

Колонна остановилась. Даже удивительно: один выстрел остановил колонну. Во время войны этого не было. Мы увидели двух всадников, которые неподалеку от нас промчались галопом в обратном направлении. Что они там увидели? Четверть часа назад мы проходили мимо поля, на котором работал крестьянин. Стояла повозка, на ней ребенок, вблизи стог сена. Неужели он?

— Ребята, садитесь, — сказал я громко.

Все дружно опустились на землю и стали растирать ноги. Курить не хотелось. Во рту было сухо. На зубах хрустел песок. Солнце пекло неумолимо. Хотелось спать. Покусывая стебелек травы, я смотрел на крестьянина с винтовкой, идущего рядом со всадником. Он был без шапки, босой, в клетчатой рубахе. Когда проходили мимо нас, Цыган бросил:

— Вот вам и бандит!

Крестьянин на секунду остановился. Глядя на нас, сказал:

— Это ведь не я стрелял.