Перешагни, перескочи,Перелети, пере- что хочешь –Но вырвись: камнем из пращи,Звездой, сорвавшейся в ночи…Сам затерял – теперь ищи…Бог знает, что себе бормочешь,Ища пенсне или ключи.Весна 1921, 11 января 1922
«Встаю расслабленный с постели…»
Встаю расслабленный с постели:Не с Богом бился я в ночи –Но тайно сквозь меня летелиКолючих радио лучи.И мнится: где-то в теле живы,Бегут по жилам до сих порМосквы бунтарские призывыИ бирж всесветный разговор.Незаглушимо и сумбурноПересеклись в моей тишиНочные голоса МельбурнаС ночными знаньями души.И чьи-то имена, и цифрыВонзаются в разъятый мозг,Врываются в глухие шифрыРазряды океанских гроз.Хожу – и в ужасе внимаю.Шум, не внимаемый никем.Руками уши зажимаю –Все тот же звук! А между тем…О, если бы вы знали сами,Европы темные сыны,Какими вы еще лучамиНеощутимо пронзены!1923
Я, я, я! Что за дикое слово!Неужели вон тот – это я?Разве мама любила такого,Желто-серого, полуседогоИ всезнающего, как змея?Разве мальчик, в Останкине летомТанцевавший на дачных балах, –Это я, тот, кто каждым ответомЖелторотым внушает поэтамОтвращение, злобу и страх?Разве тот, кто в полночные спорыВсю мальчишечью вкладывал прыть, –Это я, тот же самый, которыйНа трагические разговорыНаучился молчать и шутить?Впрочем – так и всегда на срединеРокового земного пути:От ничтожной причины – к причине,А глядишь – заплутался в пустыне,И своих же следов не найти.Да, меня не пантера прыжкамиНа парижский чердак загнала.И Виргилия нет за плечами, –Только есть одиночество – в рамеГоворящего правду стекла.Июль 1924
3
«Земную жизнь пройдя до половины» – первая строка «Божественной комедии» Данте (ит.).
Сергей Городецкий
(1884–1967)
Ломовой
В пыльном дыме скрип:Тянется обоз.Ломовой охрип:Горла не довез.Шкаф, диван, комодПод орех и дуб.Каплет тяжкий потС почернелых губ.Как бы не сломатьНожки у стола!..Что ж ты, водка-мать,Сердца не прожгла?1906
Конь
Я вижу сильного коня.Он над обрывом спину гнетИ зло копытом камень бьет,Так негодующе звеня.Над ним просторный горный склон,И ноги силой налиты.Так отчего ж не мчишься тыНаверх, под синий небосклон?Движенья верные тесня,Стянув два крепкие узла,Веревка ноги обвила:Я вижу пленного коня.1908
Нищая
Нищая Тульской губернииВстретилась мне на пути.Инея белые тернииТщились венок ей сплести.День был морозный и ветреный,Плакал ребенок навзрыд,В этой метелице мертвеннойСтарою свиткой укрыт.Молвил я: «Бедная, бедная!Что ж, приими мой пятак!»Даль расступилась бесследная,Канула нищая в мрак.Гнется дорога горбатая.В мире подветренном дрожь.Что же ты, Тула богатая,Зря самовары куешь?Что же ты, Русь нерадивая,Вьюгам бросаешь детей?Ласка твоя прозорливаяСгинула где без вестей?Или сама ты заброшенаВ тьму, маету, нищету?Горе незвано, непрошено,Треплет твою красоту?Ну-ка, вздохни по-старинному,Злую помеху свали,Чтобы опять по-былинномуСилы твои расцвели!1909
Николай Клюев
(1884–1937)
««Безответным рабом…»
«Безответным рабомЯ в могилу сойду,Под сосновым крестомСвою долю найду».Эту песню певалМой страдалец-отецИ по смерть завещалДопевать мне конец.Но не стоном отцовМоя песнь прозвучит,А раскатом громовНад землей пролетит.Не безгласным рабом,Проклиная житье,А свободным орломДопою я ее.‹1905›
Поэт
Наружный я и зол и грешен,Неосязаемый – пречист,Мной мрак полуночи кромешен,И от меня закат лучист.Я смехом солнечным младенцаПустыню жизни оживлюИ жажду душ из чаши сердцаВином певучим утолю.Так на рассвете вдохновеньяВ слепом безумье грезил я,И вот предтечею забвеньяШипит могильная змея.Рыдает колокол усопшийНад прахом выветренных плит,И на кресте венок поблекшийУлыбкой солнце золотит.1909
«Обозвал тишину глухоманью…»
Обозвал тишину глухоманью,Надругался над белым «молчи»,У креста простодушною даньюНе поставил сладимой свечи.В хвойный ладан дохнул папиросойИ плевком незабудку обжег.Зарябило слезинками плёсо,Сединою заиндевел мох.Светлый отрок – лесное молчанье,Помолясь на заплаканный крест,Закатилось в глухое скитаньеДо святых, незапятнанных мест.Заломила черемуха руки,К норке путает след горностай…Сын железа и каменной скукиПопирает берестяный рай.Между 1914 и 1916
Рождество избы
От кудрявых стружек тянет смолью,Духовит, как улей, белый сруб.Крепкогрудый плотник тешет колья,На слова медлителен и скуп.Тёпел паз, захватисты кокоры,Крутолоб тесовый шоломок.Будут рябью писаны подзорыИ лудянкой выпестрен конёк.По стене, как зернь, пройдут зарубки:Сукрест, лапки, крапица, рядки,Чтоб избе-молодке в красной тубкеЯвь и сонь мерещились – легки.Крепкогруд строитель-тайновидец,Перед ним щепа как письмена:Запоет резная пава с крылец,Брызнет ярь с наличника окна.И когда очёсками куделиНад избой взлохматится дымок –Сказ пойдет о красном древоделеПо лесам, на запад и восток.1915 или 1916
Велимир Хлебников
(1885–1922)
«Из мешка…»
Из мешкаНа пол рассыпались вещи.И я думаю,Что мир –Только усмешка,Что теплитсяНа устах повешенного.‹1908›
«Кому сказатеньки…»
Кому сказатеньки,Как важно жила барынька?Нет, не важная барыня,А, так сказать, лягушечка:Толста, низка и в сарафане,И дружбу вела большевитуюС сосновыми князьями.И зеркальные топилаОбозначили следы,Где она весной ступила,Дева ветреной воды.‹1908–1909›