Я хочу быть душевно-больным,Чадной грезой у жизни облечься,Не сгорая гореть неземным,Жить и плакать душою младенцаНавсегда, навсегда, навсегда.Надоела стоустая ложь,Утомили страдания душ, –Я хочу быть душевно-больным!Над землей, словно сволочный проч,В суету улыбается Дьявол,Давит в людях духовную мочь,Но меня в смрадный ад не раздавитНикогда, никогда, никогда.Я стихийным эдемом гремуч,Ослепляю людское злосчастье.Я на небе, как молния, зряч,На земле – в облаках – без поместья.Для толпы навсегда, навсегда,Я хочу быть душевно-больным!1912
Шмели
Шмели сереброносные крылят, ворча бурунами, Смеются броской солнечью над людными трибунами.Пилоты смелоглазые, шмелей руководители,В безветрие стрекозятся в эмалевой обители.Небесная игуменья – симфония влюбления –Молчит молчаньем траурным в друидном отдалении.Бурлится шум пропеллеров. Глаза толпы овысены.Восторгом осиянная сверкает солнца лысина.Ослабли нервы летные. Пилоты жутко ерзают.Летят к земле. Встречайте их рукоплесканья борзые!‹1913›
«Я От Рожденья Гениальный –…»
Я От Рожденья Гениальный –Бог Электричеством Больной.Мой В боге Дух ФеноменальныйПылает Солнечной Весной.Сплетая Радуги Зона,Огни Созвездий Сотворил.Давно-Давно От ОрионаПути Вселенных Искрылил.И На земле Явился В Нервах,Сверкая Сердцем Красоты.Строфами Светозарных ПерловСпалил толпу Грозой Мечты.Войдя В Экстаз – Великолепен –В «Пенатах» Пением Звучал.Тогда Меня Великий РепинПером Великим Начертал.Я – Самодержец Вдохновенья,Непогрешимец Божества.Собою Сам, Творец Творенья,Бессмертной Жизни – Голова!Полдень 1 мая 1914
Осип Мандельштам
(1891–1938)
«Только детские книги читать…»
Только детские книги читать,Только детские думы лелеять,Все большое далеко развеять,Из глубокой печали восстать.Я от жизни смертельно устал,Ничего от нее не приемлю,Но люблю мою бедную землю,Оттого, что иной не видал.Я качался в далеком садуНа простой деревянной качели,И высокие темные елиВспоминаю в туманном бреду.1908
«Дано мне тело – что мне делать с ним…»
Дано мне тело – что мне делать с ним,Таким единым и таким моим?За радость тихую дышать и житьКого, скажите, мне благодарить?Я и садовник, я же и цветок,В темнице мира я не одинок.На стекла вечности уже леглоМое дыхание, мое тепло.Запечатлеется на нем узор,Неузнаваемый с недавних пор.Пускай мгновения стекает мутьУзора милого не зачеркнуть.1909
«Медлительнее снежный улей…»
Медлительнее снежный улей,Прозрачнее окна хрустальИ бирюзовая вуальНебрежно брошена на стуле.Ткань, опьяненная собой,Изнеженная лаской света,Она испытывает лето,Как бы нетронута зимой.И, если в ледяных алмазахСтруится вечности мороз,Здесь – трепетание стрекозБыстроживущих, синеглазых…1910
Silentium
Она еще не родилась,Она и музыка и слово,И потому всего живогоНенарушаемая связь.Спокойно дышат моря груди,Но, как безумный, светел день.И пены бледная сиреньВ мутно-лазоревом сосуде.Да обретут мои устаПервоначальную немоту –Как кристаллическую ноту,Что от рождения чиста!Останься пеной, Афродита,И слово в музыку вернись,И сердце сердца устыдись,С первоосновой жизни слито.1910
«Отравлен хлеб, и воздух выпит…»
Отравлен хлеб, и воздух выпит.Как трудно раны врачевать!Иосиф, проданный в Египет,Не мог сильнее тосковать!Под звездным небом бедуины,Закрыв глаза и на коне,Слагают вольные былиныО смутно пережитом дне.Немного нужно для наитий:Кто потерял в песке колчан,Кто выменял коня – событийРассеивается туман.И, если подлинно поетсяИ полной грудью, наконец,Все исчезает – остаетсяПространство, звезды и певец!1913
Петербургские строфы
Н. Гумилеву
Над желтизной правительственныхзданийКружилась долго мутная метель,И правовед опять садится в сани,Широким жестом запахнув шинель.Зимуют пароходы. На припекеЗажглось каюты толстое стекло.Чудовищна, как броненосец в доке, –Россия отдыхает тяжело.А над Невой – посольства полумира,Адмиралтейство, солнце, тишина!И государства жесткая порфира,Как власяница грубая, бедна.Тяжка обуза северного сноба –Онегина старинная тоска;На площади Сената – вал сугроба,Дымок костра и холодок штыка…Черпали воду ялики, и чайкиМорские посещали склад пеньки,Где, продавая сбитень или сайки,Лишь оперные бродят мужики.Летит в туман моторов вереница;Самолюбивый, скромный пешеход –Чудак Евгений – бедности стыдится,Бензин вдыхает и судьбу клянет!Январь 1913, 1927
««Мороженно!» Солнце. Воздушный…»
«Мороженно!» Солнце. Воздушныйбисквит.Прозрачный стакан с ледяною водою.И в мир шоколада с румяной зарею,В молочные Альпы, мечтанье летит.Но, ложечкой звякнув, умильно глядеть –И в тесной беседке, средь пыльных акаций,Принять благосклонно от булочных грацийВ затейливой чашечке хрупкую снедь…Подруга шарманки, появится вдругБродячего ледника пестрая крышка –И с жадным вниманием смотрит мальчишкаВ чудесного холода полный сундук.И боги не ведают – что он возьмет:Алмазные сливки иль вафлю с начинкой?Но быстро исчезнет под тонкой лучинкой,Сверкая на солнце, божественный лед.1914
«Бессонница. Гомер. Тугие паруса…»
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.Я список кораблей прочел до середины:Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,Что над Элладою когда-то поднялся.Как журавлиный клин в чужие рубежи –На головах царей божественная пена –Куда плывете вы? Когда бы не Елена,Что Троя вам, одна, ахейские мужи?И море, и Гомер – все движется любовью.Кого же слушать мне? И вот Гомер молчитИ море черное, витийствуя, шумитИ с тяжким грохотом подходит к изголовью.1915