Чтение онлайн

Но что самое забавное, так это то, что у меня действительно пмс, и возможно некоторые эмоции слишком обострены.

Так что до Стрелкова я доезжаю просто с кипящей головой, но, когда выхожу из поезда и взглядом нахожу его в толпе, то понимаю, что он стоит с букетом.

Подхожу и, остановившись напротив, сообщаю плаксиво:

— Хочу рыдать и на ручки.

— Будет сделано, — кивает серьезно. — Прямо в таком порядке? Сначала поплачешь?

Мот меня обнимает, и крафтовая бумага хрустит, сминаясь. Я заглядываю в упаковку и вижу необычные пышные розы нежно-фиолетового цвета.

— Красивые, — говорю, привстав на носочки и дотянувшись до его уха.

— Почти как ты. Идем.

И, взяв меня за руку, Стрелков ведет к эскалатору. Встав на ступень ниже, обнимает меня за талию, просунув руки под куртку. Целует в губы, и я слышу чье-то недовольно цоканье рядом с нами.

Улыбаюсь и говорю:

— Какие неприятные мы люди, Матвей.

— Да писос. Непотребство, — бормочет он, касаясь губами шеи.

Мне щекотно и безумно приятно, по всему телу растекается тепло, которое размягчает мои мышцы и превращает мозги в кашу. Его близость действует на меня безотказно каждый раз, без осечек.

Уже на улице я произношу тихо:

— Извини, что так напала сразу по телефону.

— Сегодня из нас двоих ты нестабильная, мне даже нравится, — пожимает плечами. — Мои любимые дни месяца…

Возмущенно выдохнув, шлепаю его ладонью по плечу, но вряд ли Стрелков хоть что-то чувствует через зимнюю куртку.

Выдаю ворчливо:

— Не будь засранцем, Мот.

— Ты испугалась, когда я не ответил? — вдруг спрашивает он серьезно.

Смена темы и тональности разговора немного сбивает с толка, и я замолкаю. Потом нехотя соглашаюсь:

— Да. Я нервничаю, когда ты не берешь трубку. Или когда сообщение долго висит непрочитанным.

— Лада, я стараюсь…

— Знаю. — Сжимаю его ладонь и, помолчав, добавляю иронично: — Может, в другой день месяца меня бы не так накрыло.

Матвей на ходу целует меня в уголок губ и говорит:

— Не хотел тебя пугать.

— Зачем ты продаешь машину? Разве это не память о старом друге?

Внимательно вглядываясь в его лицо, вижу отголоски боли в крепко сжатых челюстях и агрессивно проступивших желваках. Стрелков щурится, глядя себе под ноги, а потом говорит, пальцами свободной руки касаясь лба:

— Память здесь, не в вещах. Макса нет, и никакая тачка этого не изменит, как бы мне этого ни хотелось.

— Мне жаль…

— Лада, ты очень много для меня делаешь, но тебе нужно научиться принимать, когда я стараюсь сделать что-то для тебя. И я не думал, что когда-нибудь спрошу это, но — когда ты доедешь до центра, чтобы Кир Вадимыч назначил тебе психолога? Они обновили штат.

Я вздыхаю. Поначалу казалось, что легко обойдусь без посторонней помощи, да и насущные проблемы у меня совсем другие: жилье, работа, кардинальная смена образа жизни. Но отлынивать и дальше просто глупо. Наверное, мне бы не помешало поговорить со специалистом.

Сдаюсь:

— Договоришься на вторник? Я буду, обещаю.

— Дмитрий Андреевич сегодня сказал, что есть еще группы.

— Какие? — уточняю с подозрением.

— Для родственников и близких людей с моим диагнозом. Ты можешь прийти, если будет сложно.

— Мот…мне с тобой не сложно.

Стрелков останавливается, хотя мы не дошли буквально несколько метров до его дома, и за рукав куртки разворачивает меня к себе. Смотрит сверху вниз очень внимательно, пока ближайший фонарь бросает причудливую искаженную тень на его лицо.

Говорит:

— Лада, я сам долгое время делал вид, что мне охренеть как легко. Давай, пожалуйста, воспользуемся всеми средствами, которые только есть, чтобы это стало правдой. Я очень тобой дорожу.

У меня получается только кивнуть, потому что в горле, судя по ощущениям, застряло что-то колючее, не позволяющее сглотнуть даже, не то что сказать.

— Девочка моя, ну что ты… — бормочет Матвей, смягчаясь, и я запоздало понимаю, что из одного глаза все-таки выскользнула слеза.

Наклонившись, прислоняется своим лбом к моему и уточняет тихо:

— Теперь можно на ручки, да?

Ответить не успеваю, потому что Стрелков подхватывает меня под ягодицами отрывает от земли. Хлопает под коленкой, и я наконец соображаю обвить ногами его талию. Едва удерживая букет и одновременно цепляясь за шею Мота, я смеюсь. Он прав. Сегодня я отвечаю за американские горки, и это неожиданно приятно, потому что Матвей все равно каждый раз покупает билет и идет кататься, даже если самого мутит от резких виражей.

— Ты моя половинка, — шепчу доверительно ему на ухо, когда прижимает меня к стене в лифте, а коленом помогает себе удерживать мой вес.

— М-м-м, — тянет задумчиво, — никак не могу понять, это что-то на романтичном, или все-таки намек на то, что пора стать одним целым, потому что дома никого нет…

Меня разбирает хохот, но Стрелков перехватывает смех на полпути, накрывая мои губы своими. Целуемся, пока лифт ползком поднимается на нужный этаж, но наше желание летит вверх намного быстрее.

Трогаем друг друга, сбиваясь от неудобной зимней одежды, дышим тяжело, смеемся от того, как неловко вваливаемся в квартиру.

Но когда в коридоре я скидываю куртку, и из кармана со стуком выпадает телефон, я все-таки присаживаюсь, чтобы его поднять. И вижу на экране «Пропущенный вызов: Мама».

Я разворачиваю смартфон к Матвею, и он щурится, чтобы прочитать уведомление. Потом закатывает глаза и бубнит:

— Понял. Секс откладывается.

Фыркаю и, сдерживая веселье, пытаюсь укорить:

— Мот…

— У меня гипомания! — кричит уже из комнаты. — Мне надо!

Потом возвращается в коридор и спрашивает гораздо более серьезным тоном:

— Ты же будешь перезванивать?

— Я не очень хочу, — признаюсь, помедлив.

Гипнотизирую взглядом текст на экране, как будто он может исчезнуть или трансформироваться. Было бы здорово.

— Уверена?

— Нет… — выдыхаю, наконец оторвавшись от телефона.

— Перезвони, — говорит Стрелков мягко. — Ты всегда можешь скинуть.

Кивнув, дожидаюсь, когда он снова скроется в комнате, и еще какое-то время сижу на полу в коридоре. Думаю, что было бы, если моя мама узнала о диагнозе Матвея. Уверена: ничего хорошего. Она бы даже не попыталась меня понять.

Но все люди разные, и я пытаюсь простить ей все проявления ее характера. Потому что если не смогу, у меня тогда просто не будет мамы.