Чтение онлайн

Покружив пальцем вокруг кнопки с ее контактом, все-таки нажимаю и с гулко бьющимся сердцем слушаю длинные бесстрастные гудки.

— Ладушка! — восклицает она, едва приняв звонок.

— Привет. Ты звонила? — спрашиваю, несмотря на то, что ответ и так знаю, но мне просто нужны эти несколько лишних секунд.

— Да, я… Как у тебя дела?

Замолкаю и шкрябаю пальцем пятно на джинсах. Откуда только взялось? Потом вздыхаю и говорю:

— Все хорошо. Сегодня смотрела комнату, квартира классная и соседка показалась мне приятной.

— Ты не передумала?

— Нет, — выдаю почти неприязненно.

Не знаю, в каком иллюзорном мире нужно пребывать, чтобы до сих пор думать, что я могу бросить все и переехать в Питер к маме под крылышко.

— Ладно, — сдается она быстро. — А я что звонила-то… ты не хочешь, случайно, в театр сходить? Андрей говорил…

— Мам, я брошу трубку, — перебиваю сразу.

— Ну что теперь, совсем его не упоминать? Ромашка моя, ты не перегибаешь?

— Ты хотела узнать, как у меня дела? Или в очередной раз свести с сыном своего друга?

Мама замолкает, только слышу, как она ходит босыми ногами из стороны в сторону. Едва слышно, но я все равно улавливаю.

— Лада…ты совершаешь ошибку. Пожалуйста, приезжай ко мне, я куплю тебе билет, хотя бы просто попробуешь жить в новом городе! Здесь море возможностей и…

Я убираю телефон от уха и нажимаю на красную кнопку. Теперь избегать неприятных разговоров стало гораздо проще, это не может не радовать. Скидываю еще пару раз, потому что мама перезванивает, и потом смотрю на потемневший экран. Прихожу в себя только тогда, когда вижу на нем каплю. Надо же, расплакалась…

Тогда я поднимаюсь и иду к Стрелкову. Он сидит на кровати в трениках и с голым торсом, рисует что-то в скетчбуке, но, увидев меня, сразу его откладывает. Замечает, конечно, мои покрасневшие глаза и протягивает ко мне руки.

Говорит:

— Иди ко мне.

Я забираюсь в его объятия с таким облегчением, которое невозможно описать. Чувствую себя важной, нужной, любимой. В его руках столько любви и безопасности, сколько я не надеялась найти в своей жизни ни у кого. Матвей гладит меня по голове и бормочет успокаивающе:

— Девочка моя любимая, все будет хорошо. Я обещаю тебе, я все для этого сделаю.

— Точно? — спрашиваю жалостливо.

— Точно, — отвечает он уверенно.

Я успокаиваюсь понемногу. Прикрываю глаза и наслаждаюсь тем, как бережно Мот ко мне прикасается. Отношения с мамой — до сих пор слишком болезненная для меня тема. Мы с ней редко разговариваем, но каждый раз пока заканчивается моими слезами, и, честно говоря, не могу представить, что когда-то это изменится.

Поднимаю руку и наощупь нахожу голову Стрелкова, зарываюсь ему в волосы пальцами.

Говорю:

— Знаешь, был момент, когда мне показалось, что одной любви недостаточно.

— Для чего?

— Для всего. Мало просто любить. Нужно стараться для того, кого любишь. Менять себя в чем-то, менять ваши отношения, идти на уступки, искать компромиссы, точки соприкосновения.

Я замолкаю, и через какое-то время Мот спрашивает тихо:

— Но?

— Но потом я поняла, что бывают времена, когда любовь — это все, что у нас есть. И этого уже много. Твоя мама полюбила тебя сразу, когда узнала, что у нее будет ребенок. Я любила тебя, когда не знала, каким ты вернешься из клиники. Ты любишь меня тогда, когда ни на что больше сил нет.

Наклонившись, он касается губами моего виска. Потом оставляет дорожку из поцелуев на щеке и спускается к шее.

Говорит:

— На это у меня всегда будут силы.

— Ты не можешь давать такие обещания, — замечаю резонно.

— Только это и могу, Лада.

Я открываю глаза и смотрю в его серьезное, почти строгое, лицо. В очередной раз отмечаю то, каким красивым может быть сломанный нос, если человек для тебя значит так много. И думаю, когда же, как не в восемнадцать, обещать друг другу вечную любовь? Зачем тогда вообще эта молодость?

— Я люблю тебя, мой бычара, — говорю с улыбкой, хотя на глаза снова наворачиваются слезы.

— А я тебя. В любых фазах моей болезни. Когда ты плачешь и когда смеешься. Когда вредничаешь — люблю особенно сильно. Веришь?

— Верю, — соглашаюсь легко и снова закрываю глаза.

Верю.

Матвей

С течением жизни я принял для себя такую мысль, что все события — нейтральны. В большинстве своем именно мы придаем им эмоциональную окраску или хотя бы ее степень.

В моем случае этим занимается моя больная голова. Однако если проговаривать раз за разом про себя то, что именно мой диагноз выкручивает тумблер на полную или наоборот сбавляет обороты до нуля, получается обрести стабильность.

В дверь стучат, она неслышно открывается, а вот половицы слегка поскрипывают. Пол здесь мы не перестилали, он был сделан на совесть старыми хозяевами.

Я знаю, кто именно заходит в комнату, поэтому не оборачиваюсь, просто дожидаюсь, когда Лада пересечет спальню и заберется ко мне на диван. Она вытягивается рядом, откладывая мою книгу, чтобы не мешала, и обнимает за шею. Молчит, греет меня своим теплом.

Жизнь с ментальным расстройством никогда не бывает простой и легкой. Если все делать правильно, можно добиться потрясающих результатов, но нельзя отрицать, что я немного отличаюсь от других людей. И я бесконечно благодарен своей жене, что она смогла принять меня и все мои темные тайны. Более того: осталась рядом даже тогда, когда раскачивало очень сильно. Кажется, я никогда в жизни не смогу сделать для нее что-то хотя бы приблизительно такое же значимое. Может быть, кроме одного.

Обнимаю Ладу и крепко прижимаю к себе.

Спрашиваю:

— Ребята не в обиде, что я ушел?

— Ты же знаешь, никто никогда на тебя не обижается. Они скоро поедут.

— Я выйду попрощаться.

— Это не обязательно, мой хороший.

Поворачиваюсь, чтобы оставить поцелуй у нее на виске.

Говорю:

— Нет, все в порядке. Просто в какой-то момент стало слишком много всего. Музыки, смеха, эмоций. Нужно было выровняться.

Жена кладет пальцы мне на губы и качает головой. Произносит мягко:

— Я понимаю.